|
 Колесников более четырех лет просидел в СИЗО. И только потому, что следователь просто показал на него пальцем и сказал: «Это убийца!» Дальше началась умышленная фабрикация документов. Дознаватели прямо заявляли: «Это наша задача, извини, но так нужно. До утра «явка с повинной» должна лежать у следователя на столе». Через четыре года суд все-таки вынес оправдательный приговор. Государство выплатило 121 тысячу гривен компенсации. А люди, которые засадили невиновного человека за решетку, не понесли никакого наказания. С них не сняли погоны, их даже не лишили премиальных... Они и сейчас продолжают работать в правоохранительных органах, «раскрывать» преступления, продвигаться по службе, получать новые звездочки…
Василий Колесников более четырех лет просидел в СИЗО. И только потому, что следователь просто показал на него пальцем и сказал: «Это убийца!» Дальше началась умышленная фабрикация документов. Дознаватели прямо заявляли: «Это наша задача, извини, но так нужно. До утра «явка с повинной» должна лежать у следователя на столе». Через четыре года суд все-таки вынес оправдательный приговор.
Государство выплатило 121 тысячу гривен компенсации. А люди, которые засадили невиновного человека за решетку, не понесли никакого наказания. С них не сняли погоны, их даже не лишили премиальных... Они и сейчас продолжают работать в правоохранительных органах, «раскрывать» преступления, продвигаться по службе, получать новые звездочки…
14 апреля 2001 года на бульваре Шевченко в обменном пункте убили девушку-кассира. Василий Колесников был знаком с жертвой и в тот злосчастный день с ней виделся.
— Вечером знакомые сообщили о трагедии, сказали, что всех вызывают в милицию, допрашивают в качестве свидетелей. Сначала ко мне пришли с обыском, позже вызвали на допрос. Начали задавать стандартные вопросы: знаешь, не знаешь, когда видел в последний раз… И после того как я сказал, что видел ее в день убийства, сразу же превратился в главного и единственного подозреваемого.
— Но вы все же надеялись, что во всем разберутся и вас отпустят?
— Было ощущение, что произошла какая-то ошибка. До этого я ни разу не был в милиции, никогда не общался со следователем. Представления о правоохранительных органах у меня были только из фильмов и книжек. Когда объявили, что я виновен, я убил, и меня задерживают, наступил шок. Семье сообщили в тот же день. Как только меня задержали, сразу же приехали домой с повторным обыском. Перевернули все вверх дном. Жена не то что неделю, месяц наводила порядок.
— Как заставили написать «явку с повинной»?
— Я был в шоковом состоянии, практически голый, в одних трусах, одежду забрали на экспертизу. Была ночь. Меня «опустили» в переполненную камеру, где я сразу же подцепил вшей. Через час вызвали на повторный допрос. Следователь прокуратуры ушел, остались только дознаватели. Молодые ребята, которым была поставлена цель: до утра любым способом выбить признание.
— И каким образом его выбивали?
_ Выламывали руки, били толстой книжкой Уголовного кодекса по голове. Звучали угрозы в адрес жены, десятилетней дочери. Мне говорили прямо: «Это наша задача, извини, но так нужно. Если действительно не виновен, в процессе разберутся». Я — человек здравомыслящий, и чтобы не потерять здоровье, решил, что на данный момент лучше оговорить себя. А потом у меня будет время прийти в себя, найти нормального адвоката. Они оставили эту «явку» на столе, и когда была пересменка, я быстро взял и дописал: «написано под диктовку». На документе положено, чтобы было зафиксировано, кто и когда принял. Такого не было. Фактически, это была чистая бумажка, написанная моей рукой. Так она в деле и фигурировала. Позже ее признали недействительной.
— Вас сразу же направили в СИЗО?
— Нет. Сначала я пребывал в изоляторе временного содержания. Там я просидел 40 дней, хотя люди должны находиться в нем 2-3 дня. Потом их либо отпускают, либо отправляют в СИЗО. А со мной не знали, что делать. В изоляторе нельзя было ни побриться, ни помыться — нет условий. Я приехал в СИЗО грязный, вонючий, с огромной бородой. — На протяжении всех четырех лет вы не меняли адвоката? — Сначала защитника мне предоставила милиция. Это был бывший сотрудник правоохранительных органов, мужчина лет 55. Первая его фраза «Если ты будешь отказываться от «явки с повинной» и настаивать на том, что не виновен, я дело вести не буду». Когда меня отправили в СИЗО, у меня появился адвокат, которого нашла жена. — Семья много денег потратила на защиту?
— Для того положения, в котором оказалась семья, очень много. Помогли друзья. Мои близкие такую сумму просто не потянули бы. Жена работала продавцом, да еще с маленьким ребенком на руках. Она постоянно носила мне передачи. Одни медикаменты чего только стоили. Лекарство — самая основная графа трат. У меня появились симптомы сердечно-сосудистых заболеваний, необходимы были дорогостоящие препараты. А в СИЗО тебе их просто никто не даст. Могут принести анальгин, аспирин, валидол, валерьянку, и все.
— А кто сидел с вами в одной камере?
— 40 человек. Это маленький дурдом со своими правилами. Ведь у каждого свои интересы, свои потребности, свой образ жизни. У кого — суд, у кого — расследование… Были там и свои «смотрящие». Все как в кино! С одной стороны, все кричат, что это плохо, но, с другой, уверяю, без этого нельзя. Все-таки должен быть человек, который своим авторитетом будет поддерживать порядок. Вспомните, в институте, когда с лекции уходил преподаватель, начинался беспредел, так и там. «Главным» был человек бывалый, который не первый раз находился за решеткой. Хотя по правилам и нельзя, чтобы лица, ранее не судимые, сидели в одной камере с рецидивистами. Но вы знаете, какие у нас правила…
— Если в СИЗО передали передачу, ты должен поделиться?
о. Когда человек первый раз попадает в камеру, у него нет ни сигарет, ни чая, ничего. И «смотрящий» все это ему выделяет: две, три пачки, сколько надо. Поэтому, когда тебе приносят передачу, по возможности, пополняешь в «общак». Это своего рода благодарность за то, что раньше поддерживали тебя.
— Среди сокамерников были такие, из которых точно так же выбивали «явки с повинной»?
— Были. Иногда дела писались банально под копирку, на людей просто «вешали» преступления.
— Кто все-таки распутал ваше дело?
— Мне повезло. Нашлись правозащитники, которые дошли до Секретариата Президента. Тогда главой был Виктор Медведчук. И каким-то чудом на мое прошение он наложил резолюцию: «Разобраться». Эта бумага потом пошла по всем инстанциям и спустилась вниз. Когда правоохранители брали дело и видели «визу» одного из первых людей в государстве, стали внимательней относиться. Это сыграло, пожалуй, самую главную роль.
По истечении четырех лет мое личное дело составляло два толстенных тома. Когда вызывали в суд, этот «двухтомник» всегда меня сопровождал. А за неделю до приговора дело резко уменьшилось раз в пять. Я спросил у офицера, который меня сопровождал, куда пропали бумаги, тот ответил: «Не переживай, это хорошая примета».
— Когда зачитывали приговор, что чувствовали?
— Было шоковое состояние. Как только услышал «признать невиновным, все обвинения снять…», голова закружилась. Я, если честно, не знаю, как мне удалось избежать зоны. Хотя дело об убийстве так и не раскрыли.
— Что первым делом сделали, когда вышли из зала суда?
— В СИЗО нет возможности видеть деревья, листву. Это большие трехметровые стены, решетка и прогулка каждый день по часу на крыше, где не видишь ничего, только небо. Поэтому, когда я вышел из суда, сразу же подошел к дереву, вдохнул запах зелени. Это было 21 мая. Говорят, свобода пьянит — это действительно так.
Выйдя из СИЗО, я выглядел, как настоящий рецидивист. Когда человек попадает за решетку и в нем, образно говоря, еще «не переварились мамины пирожки», это одно. А если просидел там год, два, три… Меняется даже взгляд. Помню, мне нужно было сделать фотографии на документы. Женщина в салоне сфотографировала и спрашивает: «Что с вами? Посмотрите на свои глаза». Я ей сразу сказал: «Не старайтесь, вы ничего не сделаете с моими глазами». За четыре года на лице было «написано», что я уже отсидел. Еще месяца три-четыре меня, как минимум, раз в неделю в метро останавливали милиционеры. Но отпускали. Диалог был приблизительно такой:
— Судим?
— Сидевший…
— Давно освободился?
— Месяц назад.
— Государство выплатило какую-то компенсацию?
— 121 тысячу гривен за 4 года… Это смешная сумма. Как только я вышел на свободу, сразу же подал заявление, в котором обосновал сумму, которую хочу получить за нанесенный моральный и материальный ущерб. Эта сумма была взята не с потолка. Я рассчитал, сколько мог бы заработать за то время, что сидел, если бы был на воле. У меня получилось более 400 тысяч. Но в суде сказали, что столько никому еще не выплачивали. Поэтому сумму уменьшили больше чем в три раза.
— Что надо поменять в нашей правоохранительной системе, чтобы не было судебных ошибок?
— Ни в уголовном, ни в процессуальном кодексе не предусмотрено наказание за умышленную фабрикацию, уничтожение вещественных доказательств. Есть служебная халатность, превышение полномочий, но это не те статьи. У нас нет органа, который бы независимо отслеживал фабрикацию и наказывал за это. Только через четыре года мне вынесли оправдательный приговор, и государство выплатило компенсацию за некомпетентность, профнепригодность сотрудников правоохранительной системы. Но люди, которые фабриковали дело, никакого наказания не понесли — с них не сняли погоны, которые они за меня получили.
— У вас изменилось отношение к милиции?
— Я попал в систему, которая работает на подавление личности. Для работника милиции любой человек — всего лишь «средство производства», которым он вправе распоряжаться по своему усмотрению в рамках закона. А закон у нас такой, что можно трактовать его как угодно.
Из ста дел, которые доходят до суда, практически 90% подкреплены «явкой с повинной». Кто-то даже шутил, говоря, что у нас самые сознательные преступники: совершают преступление, а на следующий день идут с повинной. Это злой юмор, но…
— После четырех лет, проведенных за решеткой, научились по-настоящему ценить жизнь?
— Я увидел жизнь с другой стороны. Я понял, что в тюрьме здоровье, жизнь человека ничего не стоят. Страшно, когда ты знаешь, что в соседней камере умирает заключенный. Он стучится, просит валидол, но врачи к нему не приходят и лекарств не дают… А утром, когда тебя ведут на прогулку, видишь в коридоре на носилках замотанный труп. Я видел, как сокамерники в драках выкалывали друг другу глаза. В такие моменты чувствуешь себя зверем в джунглях, где твое выживание зависит только от тебя.
Кому-то не хватает денег на новый мобильный телефон, кому-то — на машину. А за решеткой хотелось лишь крохотной печенюшки к чаю. Больше ничего...
— Самая главная ценность сегодня?
— Это моя дочь Александра. Она сейчас на первом курсе экономического университета, учится на контрактной основе. И я для нее сделаю все. Саша мне говорит: «Пап, я пойду вечером на дискотеку». А я не отпускаю. Я знаю, что она будет возвращаться поздно вечером, а там полно пьяных уродов, которым убить человека ничего не стоит. Не могу об этом не думать, у меня мозги уже так работают. За четыре года я столько историй наслушался! Со мной в камере сидели разные люди… Один ударил барышню по голове и забрал сумочку. Второй — наркоман, который убил ради дозы. Я видел все это. http://novaya.com.ua/?/articles/2008/06/26/030959-13
|
