ПЁТР СИМОНЕНКО: ЕСЛИ Б СОРВАЛСЯ С КАТУШЕК... БЫЛ БЫ ОЛИГАРХОМ

Петр Симоненко: Здоровый образ жизни и увлечение различными видами спорта в СССР были в почете

У лидера украинских коммунистов в этом месяце есть две особые даты: 1 августа Петр Симоненко отметил свой 56-й день рождения, а 30 августа 1991 года — годовщина указа о запрете Коммунистической партии. Причем, как оказалось, вторая дата для Петра Николаевича гораздо важнее…

– Петр Николаевич, парламент на каникулах, а Вы не отдыхаете. Сидите в своем кабинете при костюме и галстуке, а ведь сейчас вроде бы можно уже и расслабиться….
– Для меня это обычная ситуация, я всегда отдыхаю не больше одной-двух недель. Пока еще с местом отдыха не определился. А вообще я никогда не провожу свой отпуск за рубежом, только в Украине. Как правило, в Крыму или Карпатах, в зависимости от времени года и погодных условий. В отпуске, даже если провожу его на море, первые дни отсыпаюсь, а потом занимаюсь плаванием. С 6 часов утра.
– Вы же, кажется, профессиональный пловец?
– Да. Плаваньем начал заниматься еще в старших классах школы, потом в Донецком политехническом институте. Сначала ходил в городскую баню, там был 12-метртовый бассейн-лягушатник, а потом нас перевели в 25-й бассейн, когда Донецкая железная дорога построила шикарный плавательный бассейн. Во время учебы в институте плавал уже в 50-метровом бассейне шахты «Октябрьская».
– Стометровку за сколько проплывали?
– Ну, скорость зависела от того, каким стилем и при каких условиях. Если я участвовал в соревнованиях союзного уровня, то показывал одни результаты, на тренировке – другие.
…А плавал с 7 класса. Вы, наверное, помните, что в СССР к физкультуре и спорту было особое отношение. Здоровый образ жизни и увлечение различными видами спорта были в почете. Поэтому когда у нас в школе появились ребята, которые раньше меня начали заниматься плаваньем и уже имели результаты, то вопрос выбора вида спорта для меня уже был решен.
Мы, то есть те, кто учились в одной школе, выступали за сборную области. Тренировки начинались в 6 часов утра. Потом после бассейна, помню, шел в школу с мокрой формой в руках, и с тетрадками. На уроках отсиживал или отсыпался (смеется), ведь нагрузки были колоссальные. А после занятий в школе ехал на вечернюю тренировку. Так и получалось, что за день километров 10 проплывал.
Утренняя тренировка была чуть более щадящая. А ведь кроме бассейна мы и другими упражнениями занимались на стадионе или просто на лужайке возле Дворца спорта, построенного Донецкой железной дорогой.
– Вы сказали, что нагрузка у вас была колоссальная. Что это значит?
– Ну, вот допустим, чтобы понять наши нагрузки, представьте себе стадион, а именно чашу стадиона. Есть само поле, а есть сектора для болельщиков и ступени между ними. Так вот у нас были такие тренировки: снизу со стадиона выбегаешь по ступеням наверх сектора, а потом опять вниз, но уже по другим ступеням. Так мы все сектора стадиона оббегали. Наверное, не надо объяснять, каким тренированным должен быть человек, чтобы это сделать. Поэтому я с радостью и с особым удовольствием вспоминаю те годы, когда была возможность заниматься серьезным спортом.
– В каких соревнованиях Вы участвовали?
– Например, в чемпионате СССР по плаванью в Кишиневе в 69-м году. После этого принимал участие в чемпионате Украины по плаванью среди высших учебных заведений. Это, если я не ошибаюсь, был 73-й год, я уже заканчивал учебу в институте. Я тогда уже забросил плаванье, ведь оно требовало серьезной отдачи. И в это время, особенно перед дипломом, практически уже не занимался. Но те нагрузки, которые мы тогда переносили, они нас только укрепляли, мы здоровели просто на глазах. Кроме того, спорт формировал образ жизни и, безусловно, очень здорово дисциплинировал. А потом, во время плаванья задействовано 90 процентов мышц человеческого организма. Плюс работают легкие, сердце.
– Опять же, пловцы девушкам нравятся…
– Ну, меня это меньше всего интересовало. Мы занимались серьезно.
– А призером были на каких-то соревнованиях?
– На Чемпионате Украины на дистанции в полторы тысячи метров занял 8 место.
- Петр Николаевич, как Вы поддерживаете свою физическую форму? Вот много ваших коллег по парламенту уже нажили себе объемистые брюшки, а Вы подтянуты. Что делаете для этого?
- Из-за большой занятости, в том же парламенте, партийной работы, работы над книгой «Новая экономическая политика партии в современных условиях», я сейчас меньше уделяю внимания себе. А так я каждое утро езжу в бассейн и плаваю километра два. Потом - на работу, и себя в тонусе держу. В летнее время, в Конче-Заспе у затоки по утрам тоже плаваю, километра полтора-два. Удовольствие!
- Да и рыбку можно половить…
- Да-а-а, с удочкой стою. Я люблю рыбачить. У меня с детства было так, что дом, который родители построили на окраине Донецка, был буквально в 100 метрах от ставка. И как обычно детство проходило: если я дома у родителей, особенно летом, то на ставке пропадал. Если был у бабушки, в Запорожской области на реке Берде, которая в Азовское море впадает. Там раков с братом «драли».
– Это так у вас называлось?
- Да, так в народе говорили. Вот, помню, раков дерешь, а потом ходишь с руками покусанными. А сейчас я меньше, конечно, у воды бываю. Хотя иногда случается, такая тоска берет, думаю: «Стать бы возле воды, просто постоять, рыбку половить».
– Дайвингом не увлекаетесь? Говорят, очень интересно под водой?
- Нет. Может быть, и увлекался бы, но просто времени не хватает.
- А диету какую-то соблюдаете?
– Нет, не очень получается. Даже наоборот. С утра я уезжаю и не завтракаю. В парламенте практически не обедаю, и только вечером наедаюсь. Я всегда себя ругаю за это, потому что вечером, когда надо исключить питание после шести, как раз и наедаешься.
– Лишние килограммы есть?
- Есть, и надо сбрасывать. Я же себя раньше держал в форме, которая не позволяла расслабляться. Но это для меня, по крайней мере, не проблема. Я всегда нахожу возможность сбрасывать вес, за счет внутренней дисциплины и за счет того, что нагрузки организму даешь. Ну и безусловно, рацион питания меняешь, отказываешься от тех же бутербродов.
– А в парламентском буфете чем питаетесь?
- Я иногда захожу туда, но стараюсь тоже не переедать. Очень люблю мед, поэтому я всегда прошу дать мне творог с медом.
- А любимое блюдо?
– Я не разборчивый в этом плане, у меня просто нет времени в гурмана превращаться, выбирать, что нравится или не нравится. Я люблю национальную греческую и украинскую кухню. Мне по жизни повезло, у меня друзей – представителей разных национальностей — очень много. Когда я работал в Донецкой области, у нас была большая греческая община. Представьте себе — из 120 тысяч греков Украины 90 тысяч проживает у нас в Донецкой области. И у меня было много друзей из греческих семей. А там большое уважение к национальной кухне, у них особые мясные блюда. Это касается и приготовления мяса, особенно с баранины.
Наши украинцы на Азове различные рыбные блюда готовили. Вообще украинские блюда люблю, их у меня мама любила готовить. Особенно, когда она зимой холодное варила. Я его любил есть с горчицей. Хорошо помню, как мама готовила соленья: капусту, помидоры, огурцы. Целые бочки – у нее это был целый ритуал. Иногда и я принимал в этом участие. Мне очень нравилось, особенно когда мы ехали в деревню, и она там варила борщ. А для него брала воду из колодца. А вода чистейшая. Потом перец зеленый, молодая картошка. У нас в Запорожской области, я не знаю, почему, но ее называли «американкой» — такая продолговатая и красноватая картошка с тонкой шкуркой. Очень любил кисляк (кислое молоко). Для этого молоко ставили в бутыльке в погреб, и оно там уже остывало и прокисало. А потом я пил этот кисляк, да еще с медом… В детстве я это любил. То есть нашу национальную кухню. Я любил, когда мама пекла пирожки с маком в печи. Это сейчас: посадил в огороде мак, и спокойной ночи ни одной не будет. А тогда это было спокойно. В огороде мак этот рос, мы знали, что мама специально его высаживала, потом собирала и нам пекла, допустим, те же пирожки с маком. Вкуснятина, конечно. Я до сегодняшнего дня их люблю.
– А кем были Ваши родители, чем они занимались?
- Мама, Мария Ивановна, была, как и у многих из нашего поколения, простая женщина. Но она до 60-ти не дожила, умерла от болезни. Она очень рано, в 13 лет стала сиротой. Росла в селе перед войной, потом война – это было тяжелое испытание для нее. Ее чуть в Германию не угнали. Мама мне рассказывала, что такое жизнь в тех условиях, когда свои же – полицаи тебя предают и хотят угнать в Германию. А ее бабушка рядышком жила. Мама уже знала, что за ней идут. И она начала убегать, а это зима была. Бабушка же, чтобы обмануть полицаев, шла по маминым следам следом, наступала на них, чтобы они не видели, куда убежала моя мама. Так бабушку потом полицаи били шомполами. Помню, мама всегда говорила: «Дети, думайте над тем, что мы-то испытали, вы этого не должны испытывать, вы должны, помня об этом, не делать таких ошибок». Мама была простой женщиной, а всегда думала о том, чтобы мы, ее дети, были образованными. Я имею два образования, сестра – тоже. Отец – тоже простой человек. Его на фронт не мобилизовали, так как у него броня как у тракториста была
А потом в 46-м году его сразу в армию призвали, он там служил, по-моему, 5 лет. Потом 35 лет водителем работал, на шахты людей возил. Мама в последнее время санитаркой работала. Так вот эти люди и научили нас понимать, что такое труд. Да и мне самому в детстве доводилось и корову пасти, и какое-то хозяйство дома смотреть. На окраине Донецка. Тогда это была окраина, сейчас уже это не окраина. Тогда отойдешь 200-300 метров от улицы, и окопы начинаются, стволы торчали тогда из этих окопов.
– Вы в детстве, наверное, ходили искать оружие, боеприпасы?
- Ну, конечно, у нас было всякое. Однажды даже в школе взорвалась граната. Случай был уникальный и трагический. Мы же лазили по этим окопам, всякое находили. Вот ребята из другого класса гранату вырыли. И парень пришел с ней в класс. Сидит, ковыряет ее. Заходит учительница, все поднялись. И тут парень с гранатой случайно попадает иголкой на капсюль. Взрыв!
- А родители сколько зарабатывали?
- Отец где-то 130-140 рублей, а мама еще 60-80. Что-то с огорода было, картошку садили, овощи. Ездили в село обязательно, тогда еще бабушка, мама отца, была жива. Она, кстати, до 94 лет дожила. И Нестора Ивановича Махно видела.
– Рассказывала, наверное, как махновцы мародерствовали?
- Нет, такого не было.
– А сестра моложе вас?
– На год и три месяца. У меня и старший брат был, но так получилось, что произошло несчастье и он в три года погиб. То есть я его не видел. Его Анатолием звали. Дичайшая случайность произошла. Причем погибли два малыша: он и сын моей тети, то есть сестры отца. Представьте себе: обычная сельская хата, бабушка растапливает плиту. А тогда еще сушили навоз для растопки. И она для того, чтобы разгорелся этот навоз, взяла керосин и плеснула в печку. А в это время, когда она плеснула, два пацаненка стояли рядом. И оттуда пошла обратная тяга. Взрослый человек отскочил бы и все, а эти малыши не успели. Оба очень сильно обгорели, спасти их не смогли. Дичайшая ситуация. Кого тут винить? Такое горе было в нашей семье.
- Вы, как положено коммунисту, - атеист?
- Да, я атеист. Но я говорю, что верующий, потому что верю в идею, как каждый верующий.
- Значит, не зря говорят, что атеизм - это тоже своеобразная вера?
– Да, хотя меня мама в детстве крестила. Я этого не отрицаю и везде говорю, что это была мамина воля. Она по таким праздникам, как Пасха, Рождество, ходила в церковь.
Помню, когда я уже работал в обкоме комсомола и партии, на Пасхальные праздники много людей приходило в церковь. Я только об одном просил: «Ради Бога, только детишек не ведите в храм. Придет время, они сам определяться». А когда идет огромное скопление людей, мы всегда защищали верующих. От того, чтобы кое-кто из молодых людей, особенно подвыпивших, не нарушал спокойствие верующих.
– Но ведь было и такое, когда наряды ловили школьников, студентов, которые приходили в церковь?
– Я работал в комсомольских органах, секретарем горкома и обкома партии и секретарем ЦК комсомола работал. Не исключаю, что такие перегибы, о которых вы говорите, были.
– Петр Николаевич, сейчас многих удивляет позиция вашей политической силы в отношении православия. Сейчас вы рьяные защитники православия, а ведь раньше были и взорванные церкви, и гонения на священников.
- Понимаете, ведь надо объективно разбираться в истории, тех событиях, о которых вы говорите, когда уничтожали церкви в 20-е годы. Это произошло, потому что духовенство приняло участие в политических процессах, оно, по сути, вмешивалось в светскую жизнь. А коль духовенство вмешивалось в светскую жизнь, в условиях, когда решался вопрос власти, естественно, по-другому относились и к ним. Это, во-первых. А во-вторых, были действительно перегибы, это никто не отрицает.
Но и это не главное. Вот я вам в качестве примера, а вы сами подумайте, задам вопрос: почему Ленина не предали анафеме?
- Анафеме, насколько я знаю, предают только людей верующих.
- Ленин, к слову, был крещеным человеком. И я знаю ответ на вопрос, почему его не предали анафеме. Помните из истории, когда в Поволжье был голод, дети умирали. Одним словом, тяжелейшая ситуация – Советская республика сжимается, как шагреневая кожа. Деникин, по сути дела, уже подходил к Москве. И кое-какие горячие головы призывали забрать золото, которым располагала церковь. Тогда говорили: давайте изымем церковное золото и купим на него зерно за рубежом для того, чтобы ликвидировать голод на Поволжье.
– Но, позвольте, так оно и было. У церквей забирали все якобы в пользу голодающих.
- А я вам еще раз говорю, что это не так. Ленин выступил против. Он тогда сказал, что все те богатства, которыми владеет церковь, это тысячелетняя история нашей страны. Это одна из причин, по которой его и не предали анафеме. Обратите внимание и на другой факт. Казалось бы, Сталин, какой бы не был противник церковников, во время Великой Отечественной войны, во имя объединения усилий народа, пошел навстречу духовенству, и патриаршество вернули. А то, что произошло в 20-х годах, это уже, хотим мы того или нет, история. Я считаю, всегда надо правильно делать выводы, чтобы не повторять ошибок прошлого.
– А что Вы делали после того, как в августе 1991 года запретили Компартию?
– Я тогда был вторым секретарем обкома партии, Донецкого обкома партии. В нашей области была третья по численности в Советском Союзе парторганизация. Первые два месяца я занимался тем, что ходил на допросы в прокуратуру. То меня допрашивали, то приходили к нам в обком и сейфы вскрывали, искали какие-то документы. Находили какие-то бумаги с моими резолюциями. Я следователям говорю: «Ты прочитай, что там написано вначале, прежде чем шуметь и орать. Там мое поручение обеспечить тебе нормальные условия жизни». После этого они ходят, репу чешут, как говорят у нас в народе, ищут на меня компромат.
К тому же было много «доброжелателей», которые ходили и рассказывали о «преступлениях» коммунистов. Вот, например, завезли в область партию обуви, а она лежит на складе, не реализуется. Кто виноват? Коммунисты. А по санитарным нормам она должна 30 дней отлежаться. Чтобы можно было все проверить, не завезли ли с ней всякую гадость. Кстати, колорадский жук к нам тоже не сам залетел, его сюда завезли. Поэтому мы, естественно, санитарные нормы соблюдали, и обувь сначала лежала, а потом продавали ее.
Но, наконец, закончились эти три месяца с этими прокуратурами. После этого я стал заместителем Генерального директора корпорации «Укруглемаш», в которую входили 22 завода и проектных института. Это же была крупнейшая отрасль угольного машиностроения у нас в Украине, и вся она практически была сосредоточена в Донецкой области.
– То есть, вполне сейчас уже могли бы быть олигархом?
– Если судить по возможностям рыночной экономики и по подходам и если бы сорвался с катушек, как говорится, и забыл бы о совести, то, безусловно, можно было и на этом поприще быстро реализоваться.