В тишине едва слышно жужжали за окнами пчелы. Странно, как они выжили той холодной, снежной весной.

Хоть застранцы давно привыкли к тому, что зимы у них теплые и солнечные, а вёсны – морозные и слякотные, но  флора и фауна еще только привыкала к  глобальным климатическим переменам. Потому соловьи прилетели аж в конце весны, по старым календарям-то уже было лето, так же  поздно появились в пустынях  скворцы, грачи  и  другая живность. Аисты в ту весну почему-то   вообще обошли Застрану  небесными околицами, а, поскольку эта птица считалась здесь священной, то о причинах этого размышляла вся Застрана.

В центральной «молодёжке», которая называлась просто – «Застрана молодая», один из экспертов выдвинул гипотезу о том, что птицы не вернулись из теплых краёв в связи с коварными происками восточных и северных соседей, которые непрерывно проводили в небе какие-то военные учения. Обсуждение этой версии не развернулось, потому что информационный орган начал печатать материалы значительно более интересные – Указы Повелителя Застраны.     

Указы появлялись ежедневно, иногда даже по два в день, поэтому «Застрана молодая» перешла на авральный режим труда и выходила поздним утром и ранним вечером. Первым десятком Указов были окончательно разогнаны созванный недавно специальным Распоряжением Верховинский Совет, НКС (Непреклонный Конституционный Суд), все областные Вече Представителей Канцелярии, много других, как выяснилось, ненужных для жизни страны структур, а также – Государственный Универсальный Сад-зоопарк (ГУСь).

Последний  примостился на околице Киваева со времен, когда Леня Чернявенький  выселил зверенышей из центра столицы, обосновав это тем, что, мол, в городе полно  людей «без  отмеченных мест жизни» (сокращенно – БОМЖ), поэтому нужно зверей выселить подальше, а на месте ГУСя возвести социальное жилье для тех БОМЖей. Жилье, правда, так и не построили – не хватило энтузиазма, средств или еще-то. Но в Застране уже давно никто не следил за тем, выполняются ли чьи-то обещания. Главное – чтобы печатались  распоряжения.    

Сад-зоопарк   был не только пристанищем экзотических животных – как «коза домашняя», «коровус вульгарис», «заяц  исчезающий», «олень редкий», «крот застранский», - там еще  продолжали прозябать  собранные со всех цирков Застраны, закрытых несколько лет назад в связи со сложной экономической ситуацией,  «слон ручной», «болонки танцующие»,  «крокодил ненильский» и «мартышки в ассортименте». Слон  вольготно жил в большом загоне. Крокодил очень легко приспособился к застранским условиям и удовлетворялся  простой лужей с водой и предлагаемым ему нехитрым кормом. Иногда он хватал какого-либо «зайца исчезающего», когда тот скакал где-то поблизости и неосторожно заскакивал в отгороженную территорию крокодила. Болонки  танцевали и плодились очень исправно, а кормились запасами «Педи-гри-педи»,  конфискованными  мэрией  во время закрытия  нелегальной городской организации  «Защитники приблудных псов».

А вот «мартышкам в ассортименте» было труднее. Они жили в лесочке, обнесённом очень высоким забором, где росло много сосен но совсем не росло ни бананов, ни кокосов, ни манго. Территорию эту власть забрала у одного из бывших опальных    олигархов, который приватизировал лесок, как оказалось, незаконно.

Кормить мартышек становилось все более накладно. Потому мэрия решила, что их нужно  отселить еще куда-то. Но куда? Пригодных для них территорий в Застране не было. Кто-то из кламистов предложил подарить мартышек главному цирку соседней страны, с которой еще немного поддерживались  культурные связи. После долгих переговоров соседи согласились принять подарок. И сейчас мартышек готовили к перелету на север. Им сделали прививку против малярии и еще чего-то – использовали всю старую вакцину, которую нашли на  складе ГУСя. Но возникла еще одна проблема.

С другой стороны, может, то и не проблема была вовсе, но… - Каким-то образом перепрыгнув одну или несколько ступенек в своем  эволюционном развитии, «мартышки в ассортименте»  научились говорить. О нет, они не научились говорить  так сложно, образно и витиевато, как, например, чиновники-застранцы, - мартышки  говорили слоганами, лозунгами, афоризмами – почти, как попугаи, но содержательнее, потому что выкрикивали исключительно  лозунги со смыслом. В лексиконе их  случалось такое: «Тюрьмам – бандиты», «Чистые лапы», «Избирай застранское!», «Прочь все!», «Мы – наши. Они – их!», «Юшко – с нами!», «ГОП- стоп!», «Выбор – за нами!» и много другого-разного. А еще они любили собраться вместе и шуметь «Мартышкам – бананы!» и «Волю – Зоосаду, волю – всем!». Это  пахло если не политикой, то  почти политикой. Вывозить мартышек, которые не умели держать  языки за зубами, было опасно – могли скомпрометировать (может и не сознательно) прежнюю родину.

Кламисти ничего  не могли придумать, но специалисты по Главной Канцелярии быстро нашли гениальное решение. Они предложили поместить мартышек в красивую большую клетку, а саму клетку обклеить  цветными надписями «Цирк Политический». В таком виде можно было дарить мартышек соседям – никто не удивится, что  животные что-то там выкрикивают. Потому мартышки полетели на Север с большим комфортом и  со вздохом облегчения  всех,  к ним причастных.      

Тем временем в Застране чувствовалось значительное оживление. Радиостанция «Абандон» даже передавала, что  «Застрана стоит на пороге новых демократических перемен». Немногие  в это, правда, верили, особенно не верили сами застранцы, прильнув  ночами к стареньким приемникам за наглухо закрытыми окнами своих жилищ. Но жизнь таки бурлила. Большинство «Абрикосовых чистильщиков» объєдинились в партию, которую удалось официально зарегистрировать под названием «Абрикосовые защитники». Большинство «Фиолетовых балахонов» тоже создали партию, зарегистрировавшись как «Правда Маргинесов», возникла структура «Неузнанные», которая не была ни партией, ни движением, но имела программу, официально обнародованную в  малоизвестной газете «Застрана и НЛО», которая выходила еще с прошлого века и даже откуда-то брала средства на цветную печать. Появились движения «За Уха!» и  «Без Уха!».  Оба движения поочередно делили территорию перед  главной резиденцией Уха Большого, каждое пело  свой репертуар, размахивая  своими флагами – у первых  флаги имели абрикосовую ленту наискось через белое полотнище, у вторых – абрикосовую ленту, перпендикулярную фиолетовой, тоже на белом полотнище.

Большинство застранцев уже принадлежали к той или иной партии, тому или иному движению. «Заполитизированность»  общества не составляла бы никаких угроз, если бы не уникальный менталитет застранцев:  считалось, что они не способны на какое-то единодушие, единомышленников не было даже в одной семье, а внутри партий и движений перманентно происходили то расколы, то объединения, то опять расколы. 

В конце той холодной и неприветливой весны  вдруг резко потеплело. Надежда на  солнечное лето окрыляло застранцев – ведь  одним из законов страны был «Закон о добровольном и бесспорном отдыхе» - летом  все дружно отдыхали, смирившись и примирившись с неразрешёнными проблемами. Юшко Большой тоже  лелеял большую надежду на то, что лето прекратит застранские  перипетии – хотя бы до осени. 

Но почти все вожаки политических и околополитических сил Застраны  воспользовались хорошей погодой и единодушно призывали своих соратников к «Большому походу на Киваев». Для этого были задействованы все ресурсы. «Старушки» и новые автомобили, автобусы и железнодорожные вагоны ежедневно везли из всех уголков Застраны охотников принять участие в необычном действе. Даже товарные вагоны  переоборудовались для поездок. Шли и пешком – из недалеких предместий. Киваев превращался в город палаток. Всеми цветами радуги то здесь, то там реяли флаги.

Никто не знал точно, зачем и для чего этот поход, но все хотели знать. Также хотели хотя бы что-то знать и все окружающие соседи Застраны, которые  устами своих дипломатов выражали обеспокоенность по поводу  течения застранских событий. Несколько газет  мирового уровня вышло с красноречивыми заголовками – «Перспективы застранского хаоса», «Застрана в ожидании перемен» и тому подобное. Сами застранцы чувствовали себя обалдевшими от калейдоскопа указов, постановлений, вердиктов судов и вердиктов на вердикты, которые отменяли решения друг друга.

Участились пожары в маленьких и больших учреждениях, на транспорте ежедневно случались какие-то оказии, а после отлета мартышек на Север  аэропорт перестал работать, потому что никто никуда больше не летел -  единственным в Застране пригодным для полетов был, собственно, тот самолет, который доставил мартышек. Но и экипаж попросил убежища  в том  милом северном государстве, которое согласилось на подаренных мартышек и, как сообщало северное радио «Эхо», убежище летчикам было предоставлено.

«Застрана Молодая» продолжала печатать Указы Правителя Застраны, в которых раздавались призывы к стабилизации и порядку. Что такое стабилизация в условиях растущей активности  легальных и  даже ранее запрещенных  объединений, движений, партий и сил и хаотического развертывания этой активности  – не объяснялось. 

Юшко Великий с нетерпением ожидал  очередного приезда Моль Фара, чтобы посоветоваться – что со всем этим  делать. Он уже не доверял ни своему Главному канцеляристу, ни всем и крупным и более мелким помощникам,  почти не выходил из своей резиденции, перестал обращать внимание на громкое пение под  своими окнами, бессонница совсем замучила его. А когда забывался в коротком сне, то к нему во сне являлась  тень пра-пра-пра-предка – Юшка Гетьмануватого. Привидение улыбалось  любимому пра-пра-правнуку доброжелательно, но Юшко его  боялся, потому что предок всегда приносил во сне большую книжку, похожую на ту (а, может, и именно ту),  на которой когда-то давно Юшко присягал на верность Застране. Почему-то виденье той книжки Правителя больше всего  пугало.