Имена властителей несут особый смысл. Поэтому странно, что, копаясь в этимологии «Владимира», никто из историков так и не задумался над простой вещью: почему сына Святослава назвали столь редкостным тогда именем? Самым известным человеком в Восточной Европе, носившим имя «Владимир», был болгарский царь, отрекшийся от христианства и пытавшийся реанимировать старых богов. Владимир Борисович (889–893) представлял славянский вариант Юлиана Отступника, хотя, правил он гораздо меньше. Креститель Болгарии царь Борис вернулся из монастыря, куда постригся на старости лет и, свергнув иуду, передал скипетр другому сыну, будущему Симеону Великому. Для тогдашних христиан имя «Владимир» вызывало однозначно негативные ассоциации.

КИЕВ: ОТ ИДОЛОВ К КРЕСТУ. Часть 1

Реконструкция религиозно-политической биографии князя Владимира

ФАКТЫ ИЛИ СОБЫТИЯ?

Исторический образ великого князя Владимира одинаково важен для Киева и Москвы.

Владимир окончательно соединил Север Руси с Югом. Новгородцы признали его своим, изгнав в пользу юного Святославича навязанных Ярополком посадников. Однако, вместо того чтобы последовать завету отца и переместить столицу в Болгарию, Владимир возвеличил Киев, превратив его в один из самых прогрессивных городов Европы.

Своими вятическими походами и укреплением Суздаля, он развил северо-восточный вектор Руси.

Владимир впервые делает методичные попытки привести внутреннее законодательство к византийскому гражданскому кодексу, а внешнюю дипломатию к нормам международного права той эпохи, т.е. опять же римско-ромейским юридическим стандартам.

Излишне распространяться о религиозном реформаторстве Владимира: эпитет «Креститель» стал его вторым именем. Святой Владимир сделал православие креативной доминантой государственного строительства на Руси.

В восприятии св. Владимира в современных Украине и России много общего, но есть и существенное различие. Лучше всего его выражает иконография этого сакрального для обоих держав исторического лица.

Владимир – первый правитель Руси, от которого до нас сохранились прижизненные портреты. Они были выбиты на златниках и сребрениках великого князя. Именно на них ориентированы изображения Крестителя в церковном искусстве украинского народа XX-го столетия. Как и в X веке Владимир изображен с вислыми усами (которые носил его отец, вместе с большинством предков), одетым в византийскую диадему с крестом и подвесками.

Тем не менее, православная иконография, по крайней мере с XV века, представляла Владимира несколько иначе: седобрадого в условной стилизованной короне и древнерусских одеждах. Несмотря на общую тенденцию своего времени к историцизму, даже Виктор Васнецов на рубеже XIX и XX веков изобразил св. Владимира именно так.

Можно ли сказать, что российская иконография менее реалистична? Но что вообще есть историческая реальность, если рассматривать ее чуть шире, чем точечное прикасание к факту на шкале хронологии? Разве не следует разграничивать материальные факты, имеющие однозначную привязку во времени, и события, которые, будучи умозрительными представлениями, могут развиваться, получая новые смыслы? …И в то же время одно не существует без другого, как монета есть не только аверс, но и реверс.

История недаром сохранила нам два подхода к иконографии Владимира. Один буквально-точный, другой концептуально-расширительный. Информативность персоны Владимира не сводится ни к одному из них. Сейчас настала пора еще раз обратиться к фактам княжения Крестителя, чтобы дать событийную интерпретацию его политики и его эпохи.

Хотя база данных о Владимире собрана большая, она давно уже не обновляется. Мерки, которые по инерции прикладывают к деятельности человека, изменившего судьбу Северной Евразии, ничего толком не объясняют. Тут нужно либо идти проторенным путем былин, идеализируя Крестителя до Красного Солнышка, либо набраться смелости, не боясь разминуться летописным и даже церковным преданием в интерпретации, чтобы сохранить бесценные факты. Именно они являются гарантией того, что образ Владимира останется фундаментальной смыслообразующей константой бытия России и Украины, не сказочным персонажем, а проявлением той таинственной силы, которую обозначают словом «святость».

ТАЙНА ИМЕНИ ВЛАДИМИРА

Имена властителей несут особый смысл. Поэтому странно, что, копаясь в этимологии «Владимира», никто из историков так и не задумался над простой вещью: почему сына Святослава назвали столь редкостным тогда именем? Самым известным человеком в Восточной Европе, носившим имя «Владимир», был болгарский царь, отрекшийся от христианства и пытавшийся реанимировать старых богов. Владимир Борисович (889–893) представлял славянский вариант Юлиана Отступника, хотя, правил он гораздо меньше. Креститель Болгарии царь Борис вернулся из монастыря, куда постригся на старости лет и, свергнув иуду, передал скипетр другому сыну, будущему Симеону Великому. Для тогдашних христиан имя «Владимир» вызывало однозначно негативные ассоциации. Варяжская военно-торговая корпорация готовилась к решающей схватке с христианской державой Ромеев (Византией), и Владимиру чуть не с колыбели было предназначено стать «нападающим» в этой командной игре.

Дипломатия Святослава до сих пор не получила удовлетворительного объяснения. Его рисуют берсеркером, аддиктивно-зависимым от нахождения в состоянии войны. Между тем, свое желание перенести столицу в болгарский Преслав-на-Дунае Святослав мотивировал вполне прозрачно: «ибо там – середина земли моей, ибо туда сходятся все блага: от Грек – злато, дорогие ткани, вина и плоды различные; от Чех же и от Венгров – серебро и кони, из Руси же – меха и воск, мед и рабы».

Рассматривая обитаемую землю через призму четырех магистральных путей, норманнская знать овладела к XI веку тремя из них – северным, западным и южным, положив начало нескольким королевским домам Европы. Около 1000 года была даже произведена высадка на побережье Северной Америки. На род Рюрика, связанный с Русью, возлагалась задача прибрать к рукам восточный путь – Аустрвег. Разгром Хазарии Святославом ощутимо приблизил эту цель. Рюриковичи получали не только выход к Великому Волжскому пути, но и к сухопутному – Шелковому. Вторжение в Болгарию и последующее создание антивизантийского блока были оправданы только при условии конечной победы над Империей. Тогда Восточный путь соединился бы с Южным. Проглотив торговые магистрали Евразии, норманнский дракон ухватил бы себя за хвост.

Бабушка Владимира, равноапостольная княгиня Ольга, будучи христианкой, постаралась приобщить к своей вере старших детей Святослава. Она пыталась создать условия для русско-византийского альянса, однако ее посольство в Царьград потерпело фиаско. Это еще раз убедило Святослава в том, что норманнский проект наиболее комплементарен его стране. В 962 году у него рождается еще один, младший сын, который сразу же противопоставляется остальной семье и рассматривается отцом в качестве главного наследника. Его имя, дословно переводящееся «великий в своей власти», арабские историки считали нарицательным титулом правителя Руси. Новой Руси, открыто враждебной христианству.

ВО ЧТО БЫЛ ПОСВЯЩЕН ВЛАДИМИР?

В «дошкольном» возрасте Владимир был посажен Святославом на княжение в Новгород, который оставался наиболее важным стратегическим постом в норманнском завоевании Восточного пути. Начиная с Рюрика новгородские земли были плацдармом для дружин викингов, приплывавших с Севера. Это прекрасно понимал и старший брат Владимира, киевский князь Ярополк, занявший Новгород в 977 году. Тринадцати- или четырнадцатилетнему Владимиру пришлось спасаться бегством в Скандинавию.

Варяжское гостевание Владимира скрыто непроницаемой завесой. Однако дальнейшее заставляет думать, что именно там Владимир прошел некую зловещую инициацию, давшую знать о себе сразу после его возвращения.

Началось переформатирование страны в запредельно жестком режиме. Леденящая расправа над семьей княжны Рогнеды в Полоцке. Поход на Киев и убийство брата Ярополка. Устройство пантеона, половина богов в котором не имела никакого отношения ни к славянским, ни к варяжским культам. Разрушение христианских церквей, обломки которых были заложены в фундамент языческого капища… Все это эпизоды биографии подростка. Во всех действиях Владимира нет ничего стихийного, что шло бы от пылкости натуры. Налицо холодный и откровенно бесчеловечный план. В чем же он состоял?

Ключом к разгадке может стать киевский пантеон 980 года. Историки-позитивисты честно признают, что не понимают, откуда он взялся, и не совсем честно делают вывод, что это выдумка летописца. Из всех шести богов, только дружинный бог грома Перун известен по другим источникам, но его почитание никогда не имело такого размаха, который придал ему Владимир. Почему туда не вошли любимые божества славян Святовит, Сварог или Род, но зато повыскакивали иранские Хорс и Симаргл? Вряд ли это способствовало объединению славянских племен, о котором толкуют те специалисты, которые склонны доверять летописному сообщению.

Логику в структуре пантеона отыскать можно, но для этого необходимо отказаться от стереотипа, будто Владимир стремился «удовлетворить религиозные потребности масс». Он все-таки был не университетски образованным гуманитарием, а носителем архаичного мышления.

Для архаического мышления нет нужды заручаться чьей-то поддержкой – даже высших существ. В детском мультфильме «Князь Владимир», который пользовался равным успехом в России и Украине, главный злодеем выступает жрец Кривжа. Этот персонаж, если угодно, искомая величина в уравнении, к которому сводятся события, предварявшие Крещение Руси. Только в истории Владимиру не строили препон никакие мрачные волхвы, ибо главой их выступал он сам…

«Выше князей – закон», – поучает Кривжу его наставник-волхв. Но за-кон в дохристианском правовом пространстве X века котировался гораздо ниже «кона». Коном (или поконом) называли само собой разумеющийся порядок поведения: чти предков, береги землю, люби семью, уважай родичей. Это то, ради чего существовало общество. Законом же оговаривались преступления, выходящие за рамки кона. Его границы и определял князь – «кон-язь», что переводится «кон есть я». У славян, в отличие от кельтов или финно-угров, не было отдельной жреческой власти. В лице князя священнические функции сочетались с судейскими и воинскими. Волхвов привлекали лишь для гаданий, целительства и тому подобного. Основные же ритуалы совершал князь, определявший, на кого из богов когда опереться. Пользуясь властью верховного жреца, Владимир провел печально знаменитую реформу язычества.

Князь, как верховный жрец, не столько священник в современном понимании, сколько заклинатель, шаман. Он ищет не поддержки, а повелевания. Владимир, являясь в глазах подданных высшим олицетворением миропорядка, рассматривал богов, включенных в пантеон, как «инструменты» для управления территориями, раскиданными на пространстве от Балтики до Каспия. Наследник Святослава хотел контролировать не только торговый путь «из варяг в греки» по Днепру и Волхову, но оседлать транспортный коридор «Восток–Запад», соединявший Европу через Хорезм с Ираном, Индией и Китаем.

СУМЕРКИ ЯЗЫЧЕСТВА В X ВЕКЕ… И ВОЗРОЖДЕНИЕ В КОНЦЕ XX-го?

Создание пантеона было феерической оккультной акцией. Пожалуй, самой безобидной из тех, которые устраивал Владимир в 980–985 годах. Куда страшнее людские жертвоприношения. Религия, от которой Владимир нашел в итоге силы отказаться, пронимала до костей даже по тем временам. Обычаи, к коим Святослав прибегал в экстренных случаях (например, массовые жертвы пленных при защите Доростола), Владимир возвел в систему.

15 лет назад, еще до распада СССР, археологами И.П. Русановой и Б.А. Тимощуком были завершены раскопки языческих культовых центров на реке Збруч в Прикарпатье, куда, по некоторым данным, бежали киевские жрецы после 989 года. Ученые были поражены, обнаружив там настоящие хранилища расчлененных человеческих останков, принадлежавших людям всех возрастов. Особенно шокировал факт, что жрецы приносили в жертву богам новорожденных младенцев.

Открытия Русановой-Тимощука положили конец десятилетиями взращивавшемуся в советской академсреде мифу о славянском язычестве. Создавался он довольно давно. В середине же 1960-х активность ведущего специалиста по архаической культуре Бориса Рыбакова достигла апогея. В язычество записывались все малопонятные товарищу Суслову и его коллегам-идеологам формы средневекового христианство. Пропаганда язычества стала фактически заказом Политбюро ЦК КПСС. Властям было выгодно утвердить представление о том, что традиционно исповедывавшие православие народы России не приобрели от этого нечто, а, напротив, потеряли. Возражать запрещалось. Возглавив Институт археологии СССР, академик Рыбаков стал непререкаемым диктатором.

Даже такой рафинированный интеллектуал, как кинорежиссер Андрей Тарковский, подпал под скромное обаяние монографий Бориса Рыбакова, где доказывалась позитивная роль паганизма сравнительно с «мракобесным» христианством. В фильме «Андрей Рублев» языческий праздник выглядит намного романтичней и привлекательней, чем «серые» церковные богослужения. Попытавшийся доказать нечто противоположное в своей картине о карпатороссах «Тени забытых предков», Сергей Параджанов вскоре отправился в места не столь отдаленные…

А в 1986 году (в рамках подготовки «атеистической встречи» 1000-летия крещения Руси) публике был продемонстрирован фильм «Русь изначальная», где язычество подавалось в качестве «традиционной религии» восточных славян. Византийские миссионеры и вообще христиане были представлены настоящими исчадиями ада, способными обмануть, украсть, отравить. Для того чтобы привлечь к просмотру как можно больше зрителей, в фильм даже включили несколько откровенных, по меркам советского кинематографа, сцен.

После просмотра «Руси изначальной» наиболее любознательные граждане шли в библиотеку – читать книги академика Рыбакова. Эффект пропагандистской акции превзошел ожидания – к концу 80-х в СССР было уже несколько тысяч язычников. В 1990-х процесс двигался и дальше по нарастающей.

Объявляя язычество «этнической» религией славян, его сторонники фактически отрицают дальнейшее развитие собственных этносов, отождествивших свою культуру с христианством и создавших многообразие его этнических форм. При этом лидером «неопаганизма» на постсоветском пространстве стала не Россия, а, как это ни удивительно, Украина. Если в России, несмотря на все старания определенной прослойки неоязычников (в основном, националистического толка), «родноверию» так и не удалось затесаться в ряды истеблишмента, то в Украине, где без этничности иссякает сама идея государственности, РУН-вiре повезло несравненно больше. Там преподаватели вузов с недетским пафосом рассуждают о том, что «Родной Верой украинцев является их этническая религия, которую в науке принято называть язычеством». Такого мнения придерживается, например, Галина Лозко, професор Киевского национального университета культуры и искусств.

Совсем удручающая картина вырисовывается, если вспомнить скандал с бывшим губернатором Ровенской области Василием Червонием. Конфессионально сей государственный муж принадлежал к филиалу языческой РУН-веры «Великий огонь». Приемную В. Червония украшала таблица иерархии языческих богов «от Божича до Купалы». При этом губернатор являлся непосредственным организатором захватов православных храмов для передачи их в распоряжение самопровозглашенному «киевскому патриархату».

ВЛАДИМИР ДО КРЕЩЕНИЯ: ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ АНТИХРИСТ?

…Сам ли Владимир изобрел киевский пантеон? Кто провел отрока-князя по сужающейся лестнице в ад, после чего Владимиру, казалось, никогда не выбраться к свету? Конкретных имен, мы никогда уже не узнаем: эти люди канули в лету вместе с проектом, который вынашивали. На севере Европы находились главные святилища норманнов. Их стражи четко сознавали, что страх и ненависть возбуждать гораздо легче, чем милосердие и любовь. Общая направленность «идеологии» читается легко. Итак: мир должен принадлежать тем, кто во имя власти готов перешагнуть через все табу; ромеи – враги; христианство – опиум, с помощью которого Константинополь ослабляет дух соседних народов; боги – могущественны, но умилостивить их можно только кровавыми жертвоприношениями; и они связаны не столько с племенем, сколько с пространством, над которыми дают власть.

Владимир образца 983 года (когда начались регулярные жертвы) был готовым кандидатом на роль Антихриста, появление которого с тревогой ожидали в Европе в 1000 году, а Восточный Рим (Византия) в 992-м, т.е. 6500-м от Сотворения Мира.

На рубеже «преполовения седьмой тысячи» лет Русь, как и опасались греческие патриархи (к примеру, Фотий), мутировала в страну «Роша, Мосоха и Тобола» библейских пророчеств. Оттуда, из «империи зла», пребывающей на севере, должны хлынуть бессчетные полчища Гога и Магога, размалывая все на пути.

ХРИСТИАНСТВО – «РЕЛИГИЯ СЛАБЫХ»?

Что же заставило Владимира порвать с кровавым культом? Будучи главой растущего государства, князь, тем не менее, относился к религии не как прагматик, а как мистик. Впрочем, как и остальные политические лидеры его времени. При мистическом настрое любое разочарование легко меняет «плюс» на «минус». А разочарования не заставили ждать.

Поход на Волжскую Болгарию в 985 году провалился, став первым серьезным фиаско Владимира. «Боги восточных земель», которых он вставил в магическую обойму своего пантеона, оказались неспособны обеспечить Киеву контроль над торговыми артериями, связывавшими Европу с Азией.

Любопытно, что в следующем, 986 году балканские болгары нанесли войскам ромеев сокрушительный удар и, перейдя в контрнаступление, поставили под сомнение само существование Восточного Рима. Успехи болгарских полководцев были особенно обидны на фоне тех поражений, которые понес от Империи Святослав пятнадцатью годами ранее. Победа молодой христианской нации получила в Европе такой резонанс, что Владимир просто не мог не задуматься. Его прежнее отношение к Болгарии базировалось на постулате, что принятие христианства стало главной политической ошибкой ее правителей, сделав их слугами ромеев… Оказалось, языческие домыслы о том, что Церковь деморализует народы, делая их неконкурентоспособными, – миф чистой воды.

Безусловно запомнился Владимиру один частный случай, произошедший несколько ранее. Поморские жрецы уверяли его, что особую радость богам доставляет кровь христиан. Ежегодно в храме Святовита на острове Рюген одного из них по жребию отправляли на заклание. Нечто подобное попытался привить Владимир и в Киеве.

Очередной жребий пал на сына варяга Иоанна, обратившегося в греческую веру. Отец наотрез отказался отдать ребенка посланникам князя: «Если боги хотят это, то пусть пошлют одного из своих и возьмут сына моего. А вам что за дело?». Язычники разнесли двор Иоанна, но одолеть его не смогли. Квалифицированный воин, тот занял выигрышную позицию на галерее второго этажа. Варяга и его сына удалось умертвить, лишь подрубив сени, которые погребли их. Такой исход не делал чести ни богам, ни Владимиру, ведь убийство не жертва. Князь воочию убедился, что христиане отнюдь не безропотные овцы: с Иоанном не могли справиться больше десятка человек.

Все эти факты потихоньку наращивали критическую массу в выборе веры, который искренне беспокоил Владимира. Разуверившись в искусственном пантеоне, Владимир развернулся на 180 градусов и всерьез заинтересовался тем, что его вчерашние наставники выдавали за «религию слабых».

ПЕРЕМЕНА ЗНАКА

Как заклинание повторяют историки, что Владимирово крещение 988-990 годов диктовалось интересами внешней политики. С этим трудно согласиться: никакие внешние причины не подталкивали Русь к принятию христианства. Великое княжество Литовское сохраняло язычество вплоть до XIV века и дискомфорта не испытывало. Правда, кроме наличествующих внешних влияний для страны столь же важную роль играет осознание собственной миссии. Последнее более чем вероятно, если внимательно перечесть летописные строки.

Главным препятствием христианизации выступала княжеская дружина, о чем еще Святослав открыто уведомил свою мать. Во времена Владимира ничего не изменилось: русская политическая элита по-прежнему сомневалась в пользе принятия новой веры. Владимир не питал иллюзий, что люди, которым он сам еще вчера внушал нечто иное, последуют за ним с песнями. В глазах элиты Крещение было равнозначно вассалитету по отношению к Империи, да и последняя, казалось, не оставляла других вариантов. Все предыдущие попытки обратить Русь проваливались.

В летописи момент выбора Владимиром православия отражает диалог между ним и греческим миссионером. В конце проповеди миссионер показывает Владимиру матерчатую икону (запону) с изображением Страшного суда, подробно объясняя, кто и где там изображен. Интересно, что икона «Страшного суда», написанная монахом Мефодием, фигурирует и в болгарской летописи, как весомый аргумент, подтолкнувший к крещению царя Бориса (852-889).

«Страшный суд» – сложнейшая композиция христианской иконографии, которая отражает историю мира от начала до конца со всеми ключевыми событиями и персонажами. Там показаны мировые царства от Вавилонского до Римского, все этносы, духовные и политические деятели… Так или иначе, ознакомившись с православной космологией, князь увидел совершенно иные перспективы своего правления и того, чем может в будущем стать страна. Владимир осознал, в каком качестве Русь может стать мировой державой, и это понравилось ему гораздо больше, чем слышанное от северных жрецов. Именно тогда впервые возникает тема наследования Римской миссии. Все последующие шаги Владимира лишь подтверждают, какому архетипу он старался следовать.

Конечно, летописный рассказ о запоне есть попытка осмыслить событие личного обращения князя, а не изложение голых фактов (о различии фактов и событий см. здесь). На личном уровне решение о предстоящем крещении было принято Владимиром мгновенно, в состоянии некоего инсайта. Постепенное принятие решений вообще было не свойственно сословию воинов, тем более не в стиле такого непредсказуемого нарушителя устоев, коим показал себя Владимир.

Если история с «запоной» – это рассказ о личном обращении Владимира, то испытание вер при киевском дворе, больше напоминает пропагандистскую акцию, рассчитанную на его окружение. Дальнейшие действия Владимира донельзя упрощались: или ему удается крестить свою дружину, или дружина предает его смерти.

Владимир очень постепенно «удобрял почву». Публичные диспуты о вере в Киеве действительно имели место. Известия о них проникли даже в исландские саги, где конунг Вальдамар Старый собирает тинги (вече) на тему смены религиозного курса. При этом сам конунг держится демонстративно нейтрально. Ведь политика мудрого правителя проявляется не в том, что он сразу высказывает свое мнение. Он инициирует события, которые заставляют согласиться с его мнением остальных.

ЗАГАДКА ХЕРСОНЕСА

Официальное принятие христианства хронологически связано со штурмом и взятием Херсонеса (Корсуни), греческой колонии в Северном Причерноморье. Невозможно реконструировать обстоятельства, предшествовавшие Крещению, не дав ответ, каковы были истинные причины взятия Херсонеса и его последствия.

Одним из главных итогов корсунской победы стала женитьба Владимира на византийской принцессе Анне. Версия об особом женолюбии Владимира, подвигшем его на захват имперского форпоста и последующий шантаж, сегодня не выдерживает критики. Ведь даже сакраментальные восемьсот «наложниц Владимира» на поверку оказались «дружинными девушками», которые по древней традиции содержались в городах, где квартировало воинство руссов (в Вышгороде, Белгороде и на Берестове).

Тем более неясны обстоятельства, толкнувшие императора Василия II Болгаробойцу выдать свою порфирородную сестру замуж за северного варвара. Однако летописцы в один голос утверждают, что поход на византийский Херсонес был актом шантажа: Владимир взял город, грозя добраться до Константинополя, а Василий Болгаробойца якобы смирился с судьбой и отослал свою сестру «в подарок» князю-язычнику. Других данных летописи не содержат, и большинство историков им верит, поскольку привыкли опираться на письменные данные, даже если те идут вразрез с логикой и здравым смыслом. Рискуют возражать лишь византологи, ибо хорошо знают правила игры, принятые Константинополем. А следуя им, Владимир, вступив в родственно-договорные отношения с владыкой Царьграда, мог быть только его «вассалом» (пусть чисто символически) и младшим геостратегическим партнером.

Отправить греческую принцессу варвару из соображений государственной пользы было бы просто невероятным. Ущерб, наносимый подобной акцией престижу Империи, не компенсировало бы даже предотвращение набега на Царьград. В 987 году французский король (христианин, но варвар по понятиям ромеев) Гуго Капет попытался просватать византийскую принцессу за своего сына и получил твердый отказ. И отказ этот, видимо, объясняется тем, что в сентябре того же года Империя заключила стратегический союз с Русью.

Этот союз планировала заключить еще Ольга, но безуспешно. Василию же деваться было некуда: война с Болгарией, затем восстание двух крупнейших военачальников, Варды Склира и Варды Фоки, требовали серьезной военной помощи со стороны, и Капетинги, сами нуждавшиеся в поддержке извне, тут были совершенно бесполезны.

Итак, между Василием и Владимиром был заключен договор, по которому русский князь отправил императору шесть тысяч викингов для борьбы с мятежом. Владимир соблюл все условия сепаратного договора: шеститысячный корпус помог подавить внутренние мятежи и в целом оказался полезен. Весь период, пока Василий вел опустошительную войну с Болгарией, Русь ничем не мешала ему. Владимир ушел из жизни в год, когда его греческий шурин полностью овладел ситуацией на Балканах.

Однако брак Владимира и Анны стал возможен лишь потому, что Василий получил стопроцентные гарантии от «князя Роша», что тот уже стал христианином и «цивилизованным человеком». Следовательно, личное обращение Владимира, скорее всего, произошло до этого момента, а в Херсонесе было лишь публично засвидетельствовано. Но что же тогда случилось в Корсуни?

Взятие Херсонеса следует рассматривать под углом договора между князем и императором, все пункты которого нам уже никто не огласит. Прочные сепаратистские традиции Херсонеса позволяют считать поддержку им Варды Фоки естественным политическим шагом. При этом в городе существовала мощная проимперская партия, состоявшая главным образом из священников. Благодаря ей руссам удалось в итоге взять город. Главный союзник Владимира в Херсонесе Анастас Корсунянин был возведен в Киеве в чин настоятеля Десятинной церкви (центра христианского просвещения в столице). А первым киевским митрополитом стал бежавший от Варды Фоки в 987 году митрополит Севастии Армянской Феофилакт.

ВАСИЛИЙ И ВЛАДИМИР: ЕЩЕ ОДНА ТАЙНА ИМЕНИ

Однако Василия Болгаробойцу и Владимира Святославича связывали узы еще более загадочные, чем засекреченный альянс, еще более властительные, чем родство семей. Можно назвать это ономатологическим фактором или психологией имени. В крещении Владимир не случайно нарекся Василием. «Владимир – это северный Василий, как и Василий – цареградский Владимир», – писал пионер ономатологии, священник Павел Флоренский. Так же, как имя Владимира обозначало новый статус русского царя, имя Василия (буквально «царский») соответствовало титулу греческого басилевса. Психологическая эволюция Владимира Крестителя и Василия Болгаробойцы – зеркально противоположны, и это редчайший случай, когда конгруэнтные персонажи истории не только обнаруживают друг друга, но и налаживают коммуникацию...

Получив номинальную власть в раннем детстве, Василий напоминал поначалу добродушного сибарита, ценящего теплую компанию, не озабоченного интересами государства и бранными подвигами. Известия же о благотворительных пирах Владимира относятся, напротив, к завершающему периоду его жизни.

Постепенно Василий менялся, его вынуждали отстаивать не только право на власть, но и на жизнь. Так же как Владимир, он ощутил избранничество. Причем произошло это в 988 году, когда его зеркальный «двойник» крестился. Будучи «юношей с едва пробивающейся бородой», Василий лично участвовал в сражении с изменником Вардой Фокой. Тот, не сомневаясь, что победит неопытного царя, долго высматривал его, а найдя, галопом понесся на Василия. Молодой человек поехал навстречу, сжимая в одной руке меч, а в другой – икону Богоматери, которая была его единственной надеждой на спасение от неминуемой смерти. И здесь случилось чудо. Не доскакав и половины расстояния, Фока вывалился из седла и замертво рухнул на землю.

Правда, чудо произвело на Василия очень странное действие. Вместо того чтобы возблагодарить Провидение, он, судя по всему, уверовал в собственную исключительность. Басилевс считал любую жестокость при подавлении врага оправданной – лишь бы добиться эффекта. Известно, что после битвы при Беласице он приказал ослепить 15 тысяч болгар. Арифметика: чтобы кормить столько калек противнику потребуется, как минимум, столько же здоровых мужчин, которых уже не мобилизуешь. Так Василий стал палачом целого народа, Болгаробойцей. Насилие, как известно, порождает ответное насилие – и двести лет спустя, когда Царьград был повержен крестоносцами, болгарский царь Калоян преследовал греков с не меньшей жестокостью…

Путь Владимира Святого начинался иначе – он шел к власти через кровь, которой с каждым годом лилось все больше. Но превращение язычника в христианина произвело с ним удивительную перемену – не только как с человеком, но и как с политиком. Последние двадцать лет жизни он вел только оборонительные войны и старался, насколько это можно, избегать всякого насилия. Если Василий мог спокойно утопить епископа или вырвать у него язык, то Владимира первосвященники уговаривали, чтобы тот ради безопасности граждан восстановил смертную казнь.

Начав с вседозволенности, Владимир убедился в действенности евангельских заповедей и старался воплощать их на государственном уровне. Василий же, наоборот, скатился до варварских методов. Как иронично замечает Михаил Пселл, император правил «не по писаным законам, а по неписаным установлениям своей необыкновенно одаренной от природы души. Потому-то и не обращал никакого внимания на ученых людей…»

Судьбы Владимира и Василия, встретившись на миг и определив исторический путь России на 1000 лет вперед, разошлись в разных направлениях. Один пришел от ярого сопротивления христианству к осознанному следованию заповедям Евангелия. Другой же, став фанатиком войны, инволюционировал до человека Ветхого Завета, действующего по принципу «око за око» в самом буквальном смысле слова.

Есть, впрочем, у их истории и светлая сторона. Отправив царевну Анну в Киев, Василий, сам того не ведая, стал самым успешным из всех греческих императоров-миссионеров. Ведь он привел к святой купели не один народ, а огромное, постоянно расширяющееся царство. Владимир же, словно переняв эстафету, своим авторитетом среди викингов явно ускорил триумф христианства в Скандинавии. В 993 году на престол Швеции садится первый король-христианин, Олаф Скутконнунг, а в 995-1000 годах совершается крещение Норвегии.

Роман Багдасаров, Александр Рудаков   (Продолжение следует)    http://rpmonitor.ru/