 В воскресенье, 25 июля, исполняется 30 лет со дня смерти культовой для всего бывшего СССР личности – Владимира Высоцкого.Сказать что-либо новое о Высоцком сложно – кажется, о нем уже все сказано, все написано… Мы же решили просто вспомнить легендарного певца, актера, поэта вместе с его сыном Никитой – тоже актером, а в последние годы – директором Дома-музея Высоцкого в Москве. – Никита Владимирович, 30-летие со дня смерти Высоцкого будет как-то отмечаться? – Каких-то официальных мероприятий, может, и не будет, но я знаю, что нет большого города, в котором бы эту дату каким-то образом не отметили. Будут встречи, концерты, вечера, в некоторых российских городах есть памятники Высоцкому, под которыми соберутся люди. Мы в Музее Высоцкого открыли выставку «В объективе – Высоцкий», у нас пройдут литературные чтения, в Сокольниках будет большой концерт…
ПОСЛЕДНИЕ ПЕСНИ В.ВЫСОЦКОГО БЫЛИ О СВОЕЙ СМЕРТИ
Никита Высоцкий: «Последние песни отца были о
смерти. Его смерти…»
В воскресенье, 25 июля,
исполняется 30 лет со дня смерти культовой для всего бывшего СССР
личности – Владимира Высоцкого
Сказать что-либо новое о
Высоцком сложно – кажется, о нем уже все сказано, все написано… Мы же
решили просто вспомнить легендарного певца, актера, поэта вместе с его
сыном Никитой – тоже актером, а в последние годы – директором Дома-музея
Высоцкого в Москве.
–
Никита Владимирович, 30-летие со дня смерти Высоцкого будет как-то
отмечаться?
– Каких-то официальных мероприятий, может, и
не будет, но я знаю, что нет большого города, в котором бы эту дату
каким-то образом не отметили. Будут встречи, концерты, вечера, в
некоторых российских городах есть памятники Высоцкому, под которыми
соберутся люди. Мы в Музее Высоцкого открыли выставку «В объективе –
Высоцкий», у нас пройдут литературные чтения, в Сокольниках будет
большой концерт…
– Создается впечатление, что «лучших
друзей Высоцкого» с каждым годом становится все больше…
–
На самом деле, тех, кто знал и видел отца, в силу естественных причин,
становится все меньше… Я всегда стараюсь в такие дни собрать тех, кто
был близок с отцом, вот недавно всех обзвонил... и понял, что народу
будет совсем немного. А те, кто пиарит себя на имени Высоцкого, будут
всегда – я к этому отношусь спокойно. В конце концов, у Ленина с его
бревном было то же самое...
– В суд вам никогда не хотелось подать на
тех, кто клепает многочисленные «воспоминания»? Я сейчас даже не Марину
Влади имею в виду…
– Ну, во-первых, я и на Марину-то в
суд не подавал. В ее книге действительно много неправды, но Марина
многого об отце не знала – они ведь виделись всего несколько месяцев в
году, остальное ей «дорассказали» «хорошие люди». Но это история
давнишняя. А что касается всех остальных – я предпочитаю не вступать в
схватки с людьми, которые лгут или даже оскорбляют память об отце. Зато
могу сам инициировать какие-то издания, которые считаю объективными. Я,
например, верю воспоминаниям Золотухина – он ведь писал свои дневники
еще тогда, когда отец был жив.
– Сейчас вот собираются
снимать художественный фильм о Высоцком, и на главную роль вроде бы
утвердили Сергея Безрукова… Как вам такой выбор?
– Ну,
эта информация гуляет уже год… Работа на фильмом действительно идет –
это не слухи. Что касается того, кто будет играть… Пока говорить об этом
преждевременно, официально никаких имен никто не объявлял.
–
А мне кажется, самая подходящая кандидатура на эту роль – вы: и внешне
похожи, и голос… Не предлагали?
– Ну вот – я от ответа
ухожу, а вы все наступаете… Я же не могу все время говорить: «не знаю» –
я, конечно же, знаю. Да, предлагали… И мы работаем в этом направлении.
Но что касается сходства – я не считаю, что сильно на него похож.
Скорее, люди хотят видеть эту схожесть. Похож я ровно настолько,
насколько дети обычно похожи на своих родителей.
– Ну а
внутренне – похожи?
– Нет. Я – его сын, во мне его
кровь, но я достаточно самостоятельный человек, хотя, конечно, то, что –
сын, отпечаток на меня наложило. Но мы абсолютно разные. Я медленно
говорю, неспешно хожу, а отец все время куда-то бежал, спешил! Быстро
ходил, на машинах вообще летал! Моя ассоциация с отцом – скорость.
–
Каково это – быть сыном кумира?
– Да вы знаете, тогда
как-то жизнь была другая… Не было желтой прессы, желания узнать все
слабые стороны известного человека. Тогда все-таки люди любили его за
то, что он делал – это был совсем не тот фанатизм, что сейчас. Были,
конечно, и сумасшедшие люди, которые кидались на него, чего-то от него
хотели – соответственно, и по отношению к нам с Аркадием вели себя не
очень адекватно. Но я бы не сказал, что мы как-то особо страдали от
отцовской популярности.
ДВОЙНОЙ ДИСК, ЗАПИСАННЫЙ С МАРИНОЙ ВЛАДИ, ВЫСОЦКИЙ ПРИ
ЖИЗНИ ТАК И НЕ УВИДЕЛ
– У него было вообще время на то,
чтобы быть отцом?
– Он, конечно, не был отцом, который
каждый день проверяет дневник. Мы с 68-го года не жили одной семьей –
мне было четыре года, когда отец с мамой разошлись, поэтому он был,
скорее, «воскресным папой», но внимания нам уделял достаточно. Мог не
появляться месяцами, а потом вдруг проезжать мимо и зайти, повести нас в
цирк, в магазин за подарками…
– А при процессе его
творчества вы когда-нибудь присутствовали? Он пел вам свои новые песни?
– Пару раз он действительно пел только мне – не знаю, проверял
что-то на мне или просто хотел, чтобы я послушал. Я видел, как он у
себя дома записывался. У него там в последние годы была хорошая
аппаратура. Но свидетелем создания песен я никогда не был. Да, думаю,
людей, которые были, достаточно немного: творчество ведь всегда в тайне,
в одиночестве. Хотя многие рассказывают, как он в совершенно
неожиданных местах брал первую попавшуюся бумагу, иногда даже оберточную
или форзац книги, и начинал что-то набрасывать… Бабушка говорила, он
мог придти после спектакля и всю ночь писать. А утром опять бежать в
театр…
– В какой-то мере Владимир Семенович был
опальным поэтом, он это переживал?
–
Ну, это штамп немножко... Он переживал по конкретным поводам – когда,
например, понимал, что его снимают с роли в фильме не из-за того, что он
слабый актер, а потому что, как говорили раньше, «есть мнение».
Переживал, когда из тех же фильмов выбрасывались его песни, как,
например, было с «Робин Гудом»: уже была смонтирована копия, протянут
звук, вложены его песни, под них даже был сделан монтаж – но вдруг в
одночасье все это выкинули… Но сказать, что он чувствовал себя
затравленным, что вся система на него навалилась, нельзя. Да, он
переживал, что не издавался двойной диск-гигант, который они записали с
Мариной на «Мелодии» – при жизни он этой пластинки так и не увидел. Но
когда на той же «Мелодии» вышла пластинка «Алиса» – он был страшно рад и
горд. То есть ему что-то не разрешали, но очень многое у него и
получалось – и одно как бы компенсировало другое.
–
Говорят, за год до смерти у Владимира Семеновича был глубокий внутренний
кризис…
– Опять же – мы можем об этом разве что
догадываться. Но для меня главным доказательством того, что у него был
очень тяжелый период, было, во-первых то, что умер он все-таки в 42,5
года, а во-вторых – его стихи, некоторые из которых были так и не
доработаны. Это явно были тексты песен, и в них очень много о смерти –
своей смерти. Но если это был кризис, то кризис был очень плодотворным:
несколько десятков вещей, которые он сделал в конце жизни – это новый
уровень. Он делал серьезные вещи и до этого, но то был очень важный
этап, очень серьезные стихи. Поэтому я думаю, что отец не столько попал в
кризис, сколько из него выходил. Другое дело, времени уже не
оставалось…
– Когда вы последний раз видели отца?
–
Это было в день открытия Олимпиады у него дома, на Грузинской. Мы с ним
и бабушкой смотрели по телевизору церемонию открытия: в телевизоре
веселье, танцы, а у отца – ноль эмоций. Он был бледный, больной… А потом
он ушел к приятелю, вышел – и больше я его не видел… Бабушка говорит,
что в день его смерти он сказал ей: «Мамочка, все будет хорошо…»
– Он умер в разгар Олимпиады. Наверняка,
властям не нужны были всенародные похороны опального певца…
–
Конечно, сложности были: были опасения, что эти похороны выльются в
какие-то нежелательные для режима события, манифестации… Нам очень помог
Иосиф Давыдович Кобзон – выбил место на кладбище. Но все прошло
достаточно спокойно. А потом, ведь многие из тех, кого мы называем
«власть», в общем-то, переживали не меньше. На самом деле, многие из
этих людей его любили. Я видел, как милиционеры, выносившие гроб, да и
те, что стояли в оцеплении, плакали – это было общее горе. Помню море
людей перед театром на Таганке – они стояли на крышах, на ларьках…
Многих его смерть объединила: мы увидели, что мы – одна страна, один
народ.
– Как вы думаете – будь Высоцкий жив, чем бы он
занимался сегодня?
– Думаю, тем же: творил, дружил,
любил... Не думаю, что в нашей изменившейся стране, действительности и
эстетике он сам принципиально изменился бы. На его веку жизнь менялась
не меньше, чем сейчас, он застал похороны Сталина, и первое его детское
стихотворение, достаточно наивное, абсолютно в духе того времени, как
раз посвящено похоронам Сталина… Да, он менялся, но все равно всегда шел
свои путем. И вряд ли он сегодня, условно говоря, вступил в
какую-нибудь партию или занялся бы бизнесом. Думаю, он был бы тем же,
кем он был. Другое дело, я думаю, все то, что ему необходимо было
сделать, все, что было предназначено, он сделал…
Автор: Виктория АРОНОВА,
фото ИТАР–ТАСС
|
