С мирным населением украинской столицы оккупанты разговаривали на языке виселиц, свинца, душегубок. Красную Армию дождались лишь 70 тысяч киевлян из 320 тысяч, составлявших население города в 1942 г. (согласно немецкой переписи). Символом трагедии стал Бабий Яр – место массовых казней, где за время фашистской оккупации насильственно прервался жизненный путь не менее 200 тысяч киевлян разных национальностей, в том числе практически всего еврейского населения города. Еще одним, не знающим срока давности обвинением нацистам стала трагическая судьба пациентов психоневрологической больница им. Павлова.

КИЕВ ЖДАЛ ЭТОГО ДНЯ ДВА ГОДА

Юрий РУБЦОВ

6 ноября 1943 г. соединения 1-го Украинского фронта полностью завершили освобождение Киева от гитлеровских войск. Два долгих года – с 19 сентября 1941 г. – ждали киевляне этого дня.   Установленный немцами оккупационный режим быстро развеял иллюзии тех, кто, имея претензии к большевистской власти, уповал на европейскую «цивилизованность» незваных гостей. Как метко высказалась Евдокия Гуменная, автор книги «Крещатый Яр», сама пережившая оккупацию, «Гитлер за полтора года вынудил нас полюбить советскую власть, а Сталин старался 23 года, и ничего у него не выходило...».

С мирным населением украинской столицы оккупанты разговаривали на языке виселиц, свинца, душегубок. Красную Армию дождались лишь 70 тысяч киевлян из 320 тысяч, составлявших население города в 1942 г. (согласно немецкой переписи). Символом трагедии стал Бабий Яр – место массовых казней, где за время фашистской оккупации насильственно прервался жизненный путь не менее 200 тысяч киевлян разных национальностей, в том числе практически всего еврейского населения города.

Еще одним, не знающим срока давности обвинением нацистам стала трагическая судьба пациентов психоневрологической больница им. Павлова. По данным СБУ, здесь были расстреляны и удушены не менее 750 человек. Очевидец происшедшего, переживший оккупацию подростком, писатель Ана­толий Кузнецов в романе-документе «Бабий Яр» вспоминал, с какой типично немецкой педантичностью выполняли изуверы свою «работу»: «Больных партиями по 60–70 человек загоняли в душе­губки, затем минут пятнадцать работал мотор, выхлопные газы посту­пали внутрь фургона, люди задыхались – и их вы­гружали в яму. Эта работа шла несколько дней, спо­кой­но и методично, без спешки, с обязательными часовыми пе­рерывами на обед».

Страшную судьбу оккупанты уготовили советским военнопленным. На территории Киева было несколько стационарных лагерей, где, ни на минуту не останавливаясь, работала машина смерти. Только в Дарницком лагере было уничтожено более 68 тысяч человек. Массовый характер приобрел грабеж культурных ценностей. На Нюрнбергском процессе были приведены следующие показания оберштурмфюрера СС Ферстера: «Из киевских музеев украинского искусства, русского искусства, восточного и западного искусства, Центрального музея Шевченко в Берлин отправлено много экспонатов, которые остались там.

Среди них – картины, этюды и портреты, написанные Репиным, полотна Верещагина, Федотова, Ге, скульптура Антокольского и другие произведения». Нацисты, разумеется, надеялись, что массовый террор задушит какие бы то ни было попытки киевлян сопротивляться, но просчитались. В городе действовало антифашистское подполье: советские патриоты организовывали саботаж, диверсии, срывая усилия властей по организации производства, вывозу в Германию рабочей силы и материальных ценностей, карали гитлеровских пособников, спасали молодежь от принудительной отправки в Германию, вели разведку в интересах Красной Армии.

К сожалению, организаторам подполья и его рядовым бойцам не хватало опыта, знания конспирации, они испытывали острый недостаток средств связи, оружия, взрывчатки. Им было тяжело бороться с немецкими спецслужбами, имевшими большой опыт выявления и обезвреживания сил, враждебных фашистскому режиму. И все же люди боролись, как могли, приближали день освобождения.

А были в Киеве и те, кто охотно пошел на службу оккупантам. Немецкое командование дало санкцию на организацию подразделений вспомогательной полиции из местного населения, которые должны были помогать карательно-полицейским структурам оккупантов.

Первые полицейские организации в Киеве были созданы представителями ОУН уже 21 сентября, а 29-го начала действовать так называемая команда украинской полиции Киева.  В целом за время оккупации Киева, по данным д.и.н. Т.В. Вронской из Института истории НАН Украины, в разное время действовали девять украинских так называемых шуцбатальонов, батальон СД и вспомогательные подразделения вермахта общей численностью около 5 тысяч человек. В войне с соотечественниками, чаще всего безоружным населением, они оставили свой кровавый след.

Украинские националисты много говорили о собственном противостоянии гитлеровскому нашествию. Но на самом деле даже неприятие нацистскими властями провозглашенного 30 июня 1941 г. во Львове Акта о возрождении украинской государственности, закрытие печатных органов, аресты и расстрел ряда деятелей ОУН не заставили националистов подняться на настоящую войну с оккупантами.

По мнению специалистов, борьба бандеровцев и мельниковцев сводилась глинным образом к критике нацистской политики относительно идеи независимости Украины и призывам к населению присоединяться к их движению. Диверсионно-террористических и акций саботажа против гитлеровцев украинские националисты практически не совершали.

Так боролись против оккупационного режима патриоты подлинные и те, кто лишь рядился в патриотические одежды.