Что удалось сделать коммунистам в сравнении с достижениями других левых сил в недавней украинской истории? Так, именно благодаря голосам КПУ стало возможным законодательный отказ от стремления в НАТО и внеблоковый статус, зафиксированный в законе «Об основах внутренней и внешней политики». Этого не удалось добиться Витренко при всем ее антинатовском напоре, ибо к власти она была непричастна, а в последние годы оставалась непричастной и к парламенту. Социалисты же, пребывая в 2005–2006 в оранжевой коалиции, такой цели вообще не добивались, лишь обозначая – и очень скромно – свой неатлантизм (но никак не антиатлантизм). Поскольку за упомянутый закон отдали голоса всего 259 депутатов, то теоретически можно говорить, что и без 27 коммунистов он мог быть утвержден. Однако на деле такой сценарий стал возможен исключительно благодаря ратификации Харьковских соглашений, где голоса фракции КПУ сыграли решающую роль. Не будь этой ратификации, которая надолго сняла проблему Севастополя, смягчила газовую проблему и ознаменовала разрыв с оранжевым внешнеполитическим курсом, то пополнение коалиции происходило бы совсем иначе. Тогда желающие войти в нее ставили бы куда больше политических условий. И потому вопрос о НАТО решился бы и в лучшем случае куда менее радикально – без законодательного закрепления внеблоковости, хотя и без активной интеграции.

УКРАИНА. ВЫБОРЫ - 2010 И ЛЕВЫЕ

Левые в отсутствие блока

На Украине очень много партий. Это расхожее мнение опирается на официальные данные Минюста, согласно которым в стране существует 184 партии. К такому изобилию как правило относятся негативно, дескать оно затрудняет реальный политический выбор и создает прочие проблемы. Однако недавно выяснилось, что на самом деле проблема не появилась там, где ее можно было больше всего ожидать. Речь идет о борьбе за места в территориальных избирательных комиссиях (ТИК).

Напомним, что по законодательству до 3 мест во всех ТИК забронировано за каждой политической силой, имеющей в ВР нынешнего созыва парламентскую фракцию. Таким образом, 15 партий, прошедших тогда в парламент как самостоятельно, так и в составе блоков, получали гарантированное представительство[1]. А все непарламентские партии имели право на 3 места в каждой ТИК. При этом если претендентов на места оказывалось больше трех, то все решала жеребьевка.

Поскольку, как выходит из статистики, свыше 90% партий в стране непарламентский, то по логике следовало ожидать, что везде конкурс на вакансии в ТИК окажется примерно таким, каким в советские времена был на актерский факультет института кинематографии (ВГИК). Однако действительно опровергла прогнозы. Так, по информации УНИАН жеребьевка касалась лишь 411 ТИК из 670. В остальных комиссиях, то есть в 39%, конкурса вообще не было!

Там же, где конкурс был, составил чуть более 2 человек на место – 2781 кандидатура на 1233 вакансии была подана 116-ю партиями. То есть в среднем по 24 от одной партии. Впрочем, больше половины кандидатов – 1399 – были поданы пятью политическими силами. Из них «Сильная Украина» получила 144 представителя (подала 363 кандидатуры), «Фронт Перемен» – 272 (329), «Единый Центр» – 29 (274), СПУ – 18 (228), «Свобода» – 105 (205).

Конечно, когда одна заметная политическая сила («Фронт перемен») удовлетворяет свои претензии более чем на 80%, а другие, не менее заметные (СПУ и ЕЦ), на 8–10%, это не только вызывает недоумение, но и программирует на недоверие не к одной жеребьевке, а и к будущим результатам выборов. Однако отметим, что никаких громких претензий по поводу жребия, ни от социалистов, ни от единоцентристовне не было (лишь Балога вскользь бросил о подготовке ПР к коалиции с «сильными фронтовиками» и «удивительно правильном барабане»).

Но настоящая статья посвящена не придуманными ЦИК правилами жеребьевки, которые и создали подобное неравенство[2], а особенностям партийной жизни в целом. И то обстоятельство, что 111 непарламентских партий смогли подать лишь 1382 заявки в тех теркомах, где существовал конкурс – это уже объективный диагноз состояния этой жизни. Ведь выходит, что в среднем каждая из этих партий подавала лишь 12 заявок из 411 возможных.

Такая статистика говорит прежде всего о том, что львиная доля украинских партий – это просто карликовые, диванные организации, которые не имеют мало-мальски разветвленной сети реальных, а не бумажных зарегистрированных структур. Конечно, эта статистика может свидетельствовать не только о подобной слабости, а например, о том, что некоторые партии, имеющие сеть организаций на местах, добровольно отказываются от участия в выборах, чтобы не путаться под ногами у власти (что вероятно, связано с бизнес-интересами их национальных и региональных лидеров). Однако смысл существования партии – бороться за власть. И коль она добровольно отказывается от этого смысла, ее также невозможно считать реальной партией. Отличие от карликовых структур здесь несущественно – в одном случае мы имеем дело с бумажными партиями, в другом – с партийными муляжами в натуральную величину.

Левые по гамбургскому счету

В свете отсутствия заметной партийной конкуренции за места в территориальных избиркомах надо смотреть и на отсутствие на местных выборах (в отличие от выборов президентских) Левого блока. Да, говоря абстрактно, запрет участия блоков на выборах – не имеет отношения к демократии. Однако, если брать конкретную украинскую ситуацию, то очевидно, что этот запрет не нанес мало-мальски заметного ущерба левому движению Украины.

Да, если бы это движение состояло хотя бы из относительно равновесных политических сил, то об ущербе можно было бы говорить. Однако заявки на участие в теризбиркомах от левых партий – точнее отсутствие таких заявок в сколь-нибудь достаточном количестве – ясно показали, что по гамбургскому счету вес всех этих партий сейчас несопоставим с коммунистами.

Это относится и к ВОЛС «Справедливость» и к Союзу левых сил и к СДПУ(о), в которой еще в начале 2005-го, некоторые аналитики видели главную антиоранжевую силу, обосновывая свой вывод тем, что структуры на местах у нее на тот момент были развиты гораздо лучше, чем у ПР.

Наконец, это относится и к почти всем не входившим в Левый блок носителям левых брэндов, в том числе и к такой партии, как ПСПУ. Да Наталья Витренко, конечно, очень яркая и заметная личность. Однако то, что у партии нет никаких серьезных структур на местах, было заметно и в преддверии президентских выборов. В них Витренко, как известно не участвовала, так как не смогла насобирать на избирательный залог.

Норму о размере избирательного залога считают дискриминационной не только Наталья Михайловна, но и Венецианская комиссия. Однако альтернатива этому залогу в украинских условиях – раздувание бюллетеня на полсотни кандидатов. А для партийного лидера, который имеет не только сеть организаций на местах, но и вдобавок фракции в ряде региональных советов, сбор залога не должен стать непреодолимой проблемой. Ведь надо лишь попросить потенциальных сторонников сброситься по 3–5 гривень, и проблема решена, а вдобавок такой сбор средств – хороший способ мобилизации собственного электората. Конечно, для решения такой задачи надо иметь реальные, а не бумажные структуры на местах. Но эти структуры все равно необходимы для избирательной кампании, если рассчитываешь получить мало-мальски достойный результат. Но оказалось, что ПСПУ – очень мало кого представляет помимо самой Витренко.

Конечно, есть еще и СПУ, которая судя по заявкам на участие в ТИК, является не бумажной партией. Однако, даже если бы избирательный закон был иным, социалистов на ближайших выборах трудно было бы представить в составе единого левого блока. Доказательство этому вся история их участия в президентских выборах – то они договариваются с КПУ о поддержке Симоненко, то готовы поддержать Тигипко.

Но с Тигипко не получается договориться и Мороз идет самостоятельно, получая сверхскромный результат даже по сравнению с провальным результатом СПУ на парламентских выборах-2007. Этот результат наводит на мысль, что причиной разрыва с Тигипко, как уже писали в свое время, оказалась цена поддержки – Сергей Леонидович как человек трезвый и практичный был готов делать вливания в СПУ лишь там, где она имела сильные, способные помочь ему структуры, то есть в 5–7 областях, тогда как руководство социалистов рассчитывало на помощь во всеукраинском масштабе.

Между тем, нелишне напомнить, что в ходе подготовки к президентским выборам, предлагался следующий алгоритм участия левого блока в парламентских и местных кампаниях: в каждой десятке списков пять мест отводилось коммунистам, а пять их союзникам (по одному – для СПУ, ПСПУ, СДПУ (о), СЛС и «Справедливости»), и одной из главных причин отказа социалистов и витренковцев и стали недостаточные, по их мнению, квоты. Однако с учетом реального партийного потенциала их квоты выглядели справедливыми. А вот относительно трех других партнеров КПУ, они и тогда казались завышенными.

Проблемой однако, было то, как справедливо измерять реальную силу партий, помимо выборов? Механизм праймериз, который, здесь наиболее уместен, на Украине еще не освоили. Значит, остается распределение мест в списках на основе аппаратных договоренностей.

Но местные выборы – это выдвижение тысяч кандидатов от одной политической силы. Значит, в Левом блоке неминуемо было бы столкновение амбиций, по крайней мере, в отдельных населенных пунктах. Кому-то казалось бы, что мест в списках для его силы слишком мало, а необходимость выдвигать единых кандидатов в мажоритарных округах зачастую создавала бы дополнительную почву для конфликтов. А для мелких партий и их кандидатов подобные конфликты – это еще и возможность попиариться.

Но сейчас, когда после выдвижения кандидатов в теризбиркомы можно измерить вес украинских партий, выглядит очевидным, что КПУ сделала бы своим партнерам по Левому блоку на президентских выборах воистину царский подарок, даже если бы предоставила им не половину мест в списках, а например, 30%. Увы, во многих местах эти места заполнялись бы случайными людьми, которые оказавшись депутатами, могли бы вскоре с выгодой для себя изменить политические симпатии. Об этом, например, говорит опыт ПСПУ и в парламенте, и на местах.

Опасности имитации

Таким образом, объективно запрет блокирования привел для левых не к и исчезновению некой синэргии, которую якобы должно было породить объединение, а к качественному улучшению списков, по которым идет КПУ.

Разумеется, это не повод для коммунистов списывать в утиль всех представителей прочих левых партий, которые будут баллотироваться на местных выборах. Было бы разумно, если бы в тех мажоритарных округах, где баллотируется яркий и достойный представитель кого-либо из некоммунистических левых (речь идет не только об участниках бывшего Левого блока, но и о социалистах, и о прогрессивных социалистах), коммунисты бы поддержали его кандидатуру, не выставив или сняв собственного кандидата.

На центральном уровне КПУ как раз показало пример такого поведения, выдвинув по своей квоте на пост министра экономики Василия Цушко, который не в последнюю очередь благодаря присутствию в правительстве и возглавил родную для себя СПУ. Однако не надо питать иллюзий – потенциал прочих левых партий, увы, таков, что подобные достойные кандидаты будут явлением нечастым, отнюдь не типичным.

Между тем, из информации о сверхскромных претензиях левых партий на участие в теризбиркомах, отнюдь не следует отсутствие формальной конкуренции на левом фланге в абсолютном большинстве регионов. Нужно не сомневаться, что в выдвижении кандидатов в депутаты у мелких партий будет куда большая формальная активность, чем в формировании избирательных комиссий. Однако, очень часто это будет активность фактических самовыдвиженцев или технических кандидатов, воспользовавшихся партиями как единственными возможными базами для участия в выборах. Сами партии благодаря такому базированию получат финансовые вливания либо от самих кандидатов, либо от тех сил, за которые играют кандидаты технические.

Подобное касается всех малых партий, независимо от идеологии. Но левые в большинстве регионов будут казаться наиболее привлекательной базой для таких проектов в силу и сложного материального положения большинства населения, и популярности идей социальной справедливости. И нет никаких оснований считать, что именно левые партии окажутся невосприимчивы к описанным материальным искушениям. Даже если на уровне высшего руководства некая партия решит не ввязываться в подобные игры, все равно вполне возможно, что и на региональном, и на районном уровне, ее организации будут приторговывать местами в списках и выдвижением кандидатов. И степень партийной дисциплины, и общий меркантильный дух украинской политики как раз предрасполагают к такому сценарию.

Таким образом, избиратель, голосующий за список от непарламентской левой партии или за выдвинутого ею кандидата, рискует открывать дорогу в местный совет районному или городскому олигарху. Да, степень риска, иметь дело не с реальным левым, а с корыстным имитатором, не должна превысить максимум 20–30%, однако и эта цифра чрезвычайно велика. Кроме того в силу своих материальных ресурсов, имитаторы и окажутся наиболее заметными. Поэтому избиратель не должен забывать, что может быть уверен не в том кандидате, о котором накануне голосования узнал из листовки, а только в том, кого еще до выборов знает по практическим делам.

Достижения есть!

В силу и лучшей развитости местных структур и заслуженно наработанного авторитета, коммунисты, конечно, выглядят явными фаворитами на левом фланге. Единственная внешняя уязвимость позиции КПУ связана с тем, что она идет на местные выборы как партия правящей коалиции (сказать «партия власти» было бы неоправданно громким). Поэтому соперники постараются привязать ее ко всем ошибкам и недоделкам правительства и президента. Это касается не только конкурентов на левом флаге, но и разного рода оранжевых сил, которые добивались успеха в прошлом успеха именно за счет обыгрывания социальных проблем.

Однако посмотрим, что удалось сделать коммунистам в сравнении с достижениями других левых сил в недавней украинской истории.

Так, именно благодаря голосам КПУ стало возможным законодательный отказ от стремления в НАТО и внеблоковый статус, зафиксированный в законе «Об основах внутренней и внешней политики». Этого не удалось добиться Витренко при всем ее антинатовском напоре, ибо к власти она была непричастна, а в последние годы оставалась непричастной и к парламенту. Социалисты же, пребывая в 2005–2006 в оранжевой коалиции, такой цели вообще не добивались, лишь обозначая – и очень скромно – свой неатлантизм (но никак не антиатлантизм).

Поскольку за упомянутый закон отдали голоса всего 259 депутатов, то теоретически можно говорить, что и без 27 коммунистов он мог быть утвержден. Однако на деле такой сценарий стал возможен исключительно благодаря ратификации Харьковских соглашений, где голоса фракции КПУ сыграли решающую роль. Не будь этой ратификации, которая надолго сняла проблему Севастополя, смягчила газовую проблему и ознаменовала разрыв с оранжевым внешнеполитическим курсом, то пополнение коалиции происходило бы совсем иначе. Тогда желающие войти в нее ставили бы куда больше политических условий. И потому вопрос о НАТО решился бы и в лучшем случае куда менее радикально – без законодательного закрепления внеблоковости, хотя и без активной интеграции.

Поэтому можно говорить, что участие КПУ как самой антиоранжевой силы в коалиции, является определенной гарантией и для участия во власти радикального крыла ПР, в первую очередь для пребывания в должности министра образования Дмитрия Табачника. А, говоря об образовании, нелишним будет напомнить, что 12-летка в средней школе ликвидирована во многом благодаря активности коммунистов – Екатерина Самойлик соавтор соответствующего закона.

В экономической сфере стране вроде бы похвалиться особо нечем. Выход из кризиса идет достаточно медленно и для государства, привязанного к ситуации на внешних рынках, это, увы, закономерно. Однако наполнение бюджета было бы заметно хуже без активной работы таможни, возглавляемой коммунистом Игорем Калетником.

Речь идет не просто об увеличении сборов, которое выглядит ожидаемым из-за роста внешнеторгового оборота. Главное – это новые подходы и направления, которые не применяли ни во время разрекламированной программы «Контрабанда – стоп!» при Тимошенко, ни еще раньше.

Во-первых, это пресечение нелегально беспошлинного ввоза модных товаров дорогих брэндов.

Во-вторых, таможня занялась ранее неприкосновенными зернотрейдерами (это большей частью не украинские, а западные фирмы, чем и объясняется особый интерес Европы и Америки к украинскому зерновому экспорту), которые, в частности фальсифицируют по документам качество зерна, требуя завышенного возмещения НДС.

Деятельность Калетника показала, что благодаря одному наведению порядка на таможне, можно резко снизить опасность вымывания зерновых запасов и во многом решить задачу, выполнение которой обычно связывалось с квотированием экспорта зерна. При этом выгода заключается в том, что подобный контроль целиком вписывается в рамки ВТО, тогда как квотировать членам этой организации непросто.

Что же касается других экономических вопросов, то позиция КПУ безусловно способствовала появлению в направленном в Раду проекте Налогового кодекса налога на недвижимость. В других случаях наличие коммунистов в коалиции служило фактором, сдерживающим принятие антисоциальных решений. Так, Рада пока не решилась принять законопроект о введении пени за несвоевременную оплату жилищно-коммунальных услуг, хотя меморандум с МВФ требует принятия этого закона в сентябре. А вот как бы вели себя в такой ситуации социалисты неизвестно, особенно если бы их альянс с нынешним вице-премьером по реформам состоялся. Практически только сам Тигипко, отказавшись на президентских выборах от союза с социалистами по причине их слабости, и сохранил для СПУ лицо социальной партии.

Конечно, достижения новой власти в большинстве сфер выглядят не слишком впечатляющими, однако в целом они заметней достижений антикризисной коалиции 2006–2007 гг. Тогда удалось лишь удачно оседлать волну мирового экономического подъема, скорректировав ошибки оранжевых. А сделать большее, объективно было вряд ли возможно из-за раздвоенности системы власти, которая и привела к досрочным выборам.

Тогда причастность к власти не сказалась негативно на КПУ, напротив партия улучшила результат по сравнению с парламентскими выборами и стала бесспорным лидером на левом фланге. Сейчас оснований для повторения такой тенденции никак не меньше.

Но не будем забывать, что это выборы местные, а не общенациональные, и избиратели должны оценивать достоинства и недостатки именно местных партийных деятелей, а не парламентариев, и обращать внимание не столько на глобальные, а на локальные проблемы. Ведь ясно, что невозможно говорить ни о вступлении в ЕС отдельно взятого города, ни о воссоздании Советского Союза в границах района или поселка. Зато от этих выборов зависит, смогут ли отдать теплоснабжение и водопровод в том или ином городе в концессию частным фирмам. Поэтому избирателю важнее сейчас прежде всего задуматься о том, выиграет ли он от таких концессий и какие политики будут их лоббировать, а какие – блокировать.

Кстати, именно из-за не поддержки коммунистов в Верховной Раде недавно не хватило голосов для принятия в целом закона о подобных концессиях, и документ был отправлен на повторное второе чтение.