Страна наша велика и обильна. Но с древнейших времён, с начала государственного строительства, нет в ней порядка. Собственно, варягов наши предки для того и призвали, чтобы на месте беспорядка возвести сияющее здание восточнославянского государства. Кое-что получилось: скреплённая жёстким обручем варяжского порядка, славянская вольница в считанные десятилетия подчинила Киеву огромные территории, с уже тогда этнически далеко неоднородным населением.

Логическим следствием данного факта стал поиск государственной идеи. Ею стала заимствованная из Византии, вместе с культурой и православием, идея империи.

Столкнувшись на Западе с католическим миром, который позаимствовал аналогичную идею в Риме и создал «Священную римскую империю германской нации», Киевская Русь начала имперское движение на Восток. Колонизовав верховья Волги, Север, дойдя до Урала, собрав земли после монгольского разгрома, империя, с течением времени, простёрлась до Тихого океана, Памира, Маньчжурии и даже шагнула на Аляску.

В силу разных причин переместилась и имперская столица (из Киева в Москву). Так уже бывало раньше и у других. Империя Ахеменидов имела четыре официальные столицы, китайская империя около десятка, римские императоры переехали из Рима в Константинополь, и даже в Византии неоднократно возникали идеи переноса столицы в более безопасное или более выгодное в данный конкретный момент место.

Однако, вместе с переносом имперского центра, Малая Россия, бывшая источником имперской колонизации, превратилась в Украину – окраину империи. Параллельно происходивший процесс вымывания наиболее активной части населения, уходившего осваивать новые территории, привёл к тому, что господствующим на территории этой имперской окраины стал тип социально-пассивного жителя.

Частые войны и набеги, сократившие численность населения, привели к его рассредоточению, атомизации общества, утрате государственной сплочённости, возведению в принцип хуторского тезиса: «Моя хата с краю». И жить бы украинцам, как швейцарцам, которые также озабочены только личной свободой и личным же обогащением, но толчок, который дали их предки строительству империи, сыграл с потомками злую шутку.

Ничего не имея общего, с точки зрения ментальности, ни с завоевателями-норманами (варягами), ни с грабителями-славянами, уцелевшие на украинских территориях скотопасы и пахари к пятнадцатому веку ещё сохраняли память о былом имперском величии предков. Эта память, явно не соответствовавшая их новому статусу, приводила к тому, что гипертрофированное чувство зависти стало главной национальной чертой.

Украинцы завидовали соседу, у которого урожай лучше, «жиду-корчмарю» и «жиду-орендарю» потому, что они землю не обрабатывают, а плодов её получают куда больше чем пассивные потомки создателей империи. Но больше всех украинцы завидовали «москалям».

Такие же потомки тех же пращуров, такие же православные, они сохранили государственность и имперскую идею и служили живым примером того, что «лыцарь» - это не тот, кто моется раз в году (случайно), хлещет горилку как не в себя и грабит проезжающих купцов, а тот, кто на свой страх и риск, не защищённый конницей панцирных гусар и посполитым рушением, отправляется осваивать новые огромные пространства, завоёвывая славу себе и величие державе.

И даже крестьяне в этой державе жили лучше и (до петровских реформ) имели больше прав и возможностей, чем «славных пращуров бездарные потомки» догнивавшие в хуторах Украины и дрожавшие перед турками, татарами и собственными окатоличенными и ополяченными панами.

Современные правобережные украинцы (левобережье заселялось, преимущественно, выходцами из Великой России) – плоть от плоти, кровь от крови той пассивной биомассы, которая в пятнадцатом-шестнадцатом веках завидовала, терпела, периодически взрывалась кровавым, но бессмысленным бунтом неведомо против кого и вновь покорно возвращалась в ярмо.

Но трёхсотлетнее нахождение под крылом империи, восстановленной великороссами и обеспечившей украинцам безопасность, грамотность, развитие культуры, строительство городов и даже научившей их собственной истории, канализировало до этого бессистемное и разновекторное чувство зависти. Теперь украинцы на подсознательном уровне знали, что империю у них украли российские «младшие братья», ставшие старшими.

При этом, они естественно не желали замечать, что сохранение государственности и восстановление империи проходило в трудах и опасностях, которых сами украинцы, покорившись обстоятельствам и соседям, избежали. Возникавшая национальная элита была уверена, что её право на первородство новые хозяева империи купили за чечевичную похлёбку.

Именно поэтому украинские националисты и в начале двадцатого века, и в его конце, едва придя к власти, готовы были договариваться с кем угодно и о чём угодно, и платить за это любую цену, лишь против России.

Неправду говорят, что Украина не имеет национальной идеи. Достаточно вспомнить на чём основывалась пропаганда Руха в 1990-1991 годах и на чём основывается оранжевая пропаганда сегодня, чтобы понять, что такая идея есть. Другое дело насколько она конструктивна. Последние пятнадцать лет украинские «патриоты» озабочены только тем, чтобы доказать, что Россия всю жизнь грабила и угнетала украинцев, а они, без Москвы жили бы лучше, чем сами россияне.

Вспомним любимый тезис нациков всех мастей: «Без Украины Россия - не империя, а азиатское ханство». В нём заключена вся бездна украинской зависти. Очень хочется доказать, что Россия прирастала не Сибирью, а исключительно Украиной, что «освободившись от гнёта», производители водки и сала сами создадут великую всемирную империю («Україна стала модною у світі. Наша революція – дороговказ Європі»), а Россия превратится в окраину, Дикое поле, периферию мировой цивилизации.

Но хуторское сознание и империю воспринимает, как хутор. Только украинцы не знают, что любая империя возможна лишь как общежитие народов, создающее для развития каждого из них более выгодные условия, чем он имел, находясь за пределами империи. Украинские националисты, вопреки не только исторической истине, но и логике утверждают, что Российская империя уничтожала украинскую культуру, которая, на самом деле, и родиться, и развиться смогла, только в девятнадцатом веке, будучи заботливо выпестована империей.

Убедив себя в том, что имперская политика – есть политика подавления свободных наций, и подсознательно желая построить собственную империю, украинцы проводят именно эту губительную политику – политику подавления.

Причём эта политика направлена не только против инонациональных общностей, живущих на территории Украины. За проблемами, созданными оранжизмом самой крупной в стране русскоязычной общине, многие не замечают, что карта с делением Украины на три сорта, использованная в предвыборном ролике Партии регионов – не раскольническая ложь, а лишь бледное отражение реальной действительности.

Меры принуждения применяются не только к «бандитскому» Востоку и русофильскому Югу. Центр страны, включающий Киев и промышленные города Поднепровья, собиравший интеллектуальную элиту государства уже в силу своего столичного положения, а также концентрации на данных территориях промышленности и финансов, тоже объявляется недостаточно «свидомым» в сравнении с «украинским Пьемонтом». Никому и невдомёк, что в этом «Пьемонте» единственный крупный город – Львов, только построен когда-то князем Даниилом, а развит поляками, австрийцами и евреями.

Всё остальное – сплошные хутора, полоныны, населённые бабками Парасками, живущими и сегодня так, как жили их предки до прихода Владимира Святославича с варяжской дружиной. Более того, даже на Западе, бывшие польские области, перенявшие гонор поровших их панов, третируют бывшее словацко-венгерским Закарпатье и свысока смотрят на бывшую румынскую Буковину.

Фактически, в стране, скрыто претендующей на имперскость, нет столь необходимого для внешней экспансии (хотя бы культурной) внутреннего единства. Каждый хутор, которых чем дальше к Западу от Днепра, тем больше, мнит себя потенциальной имперской столицей. Беглецы от внутриэкономических проблем, поколениями бившие бобров в Канаде, пасшие скот в Аргентине и Австралии, а в последние годы и лакействовавшие в Европе, возвращаются в страну, чтобы с высоты своего невежества обучить тех, кто, оставаясь на месте, сохранил государственность, создал промышленность и развил науку, государственническо-местечковым идеям.

Президент, интересующийся только собственным хутором, с пасекой и черепками, жалуется на недостаток полномочий, хоть не пользуется и имеющимися. «Незалэжнэ» правительство, постоянно пристаёт к близким соседям, не оставляя впрочем без внимания и самые отдалённые государства, с требованиями финансировать украинские амбиции и жалуется на иноземцев, не желающих понять, что «нам надо» и дать всё, немедленно и бесплатно.

Точно так же мирные карпатские хуторяне резали заночевавших у них гостей, потому, что «сапоги хорошие, а мне надо» или потому, что денежки в кошельке звенели «а мне надо» и т.д.

Неизбывная полуосознанная ностальгия по имперскому величию предков, совмещённая с кругозором хуторянина, для которого сосед за холмом уже враг и желанием получить всё без всякого напряжения, создаёт тип современного украинского «патриота»-иждивенца.

Именно поэтому загнулась, базировавшаяся на данном социальном типе, руховская идея национальной государственности, загибается оранжевая и загнётся любая другая. В условиях современного интегрирующегося, глобализирующегося мира, носители хуторянского типа мышления нежизнеспособны, это вырожденцы, слепая ветвь эволюции, исчезающий (как исчезли неандертальцы) вид человека. И с их исчезновением исчезнет, не родившись, и хуторская империя.

Владимир Павленко http://www.oligarh.net/ www.ua-pravda.com www.ua-pravda.com