|
 Нас так учили, и, полагаю, учили правильно – думать надо о Родине, а потом – о себе. Мы так и делали, не оглядываясь по сторонам. Но пока одни думали о Родине, честно трудились и жили, другие заботились о собственном благополучии. Они теперь – олигархи, а мы… а что мы? Нас не переделаешь – те же, что в юности, только седые. Мы на полном серьезе считали, что некрасиво высовываться, нечего хапать и набивать дом всякими вещами – мещанство это и дурной вкус.
И сегодня нас открыто оскорбляет, что тот, кто ни часа не работал на благо Отечества, и тот, кто вкалывал, имеют, в принципе, одинаковые пенсии. Мало того, если у первого в начале общего дерибана была голова на плечах, он позаботился о соответствующей трудовой книжке – хотя соседи, с которыми тридцать лет прожито на одной лестничной площадке, знают всю его подноготную и только что не плюют ему на спину. А ему плевать на то, что на него плюют. И сына своего он также воспитал. И внучку Машеньку, которая, если нет папенькиного автомобиля у крыльца, в детский садик отправляться категорически отказывается… Правы китайцы, которые проклятием считали жизнь на перекрестке эпох. А если не эпохи пересекаются, а судьбы? И если от того перекрестка, за которым осталась наша прекрасная , честная жизнь, уже протопано столько, что назад не вернуться… Туда, где уважали старших… А как хочется! И с какой благодарностью воспринимаешь, если кто не кривится от встречи со стариком, а уважительно к нему обращается…
Симпатичный такой «Богданчик» бегает по маршруту № 236. Кондуктору – лет 40. Светловолосая и очень уставшая. Бабулечка робко заглядывает на 173-м – а льготнику можно? Не поверите – кондуктор улыбнулась в ответ, потом приглашающе кивнула. Старушка еще ждала какого-то подвоха и медлила. Что сделал бы «нормальный» водитель? Правильно, прищемил бы ей нос и рванул от остановки – ходят тут всякие… А этот усатый, суровый мужик чуть сдал автобусик назад – садись, бабушка. Честное слово, не вру. Номер маршрутки АЕ 2824 ЛА. Ехал 10-го января на 44-й квартал.
Вот видите – жизнь состоит не только из черных и серых квадратиков. Иногда появляется в ней солнышко и согревает наши души… Если бы это было чаще, насколько легче было бы нам жить.
Увы… Получилось так, что ответствует преемственность идеологии в воспитании поколений в нашей стране, поэтому вряд ли в ближайшем будущем светлых пятен в ней станет больше. Моя мама рассказывала, как во Львове встречали немецкие танки, а когда наши отступали, стреляли им в спину. Что делали с девочками-медсестрами, которые отставали от своих, пересказывать не могу – уже очень страшно. И не немцы это делали, а свои, земляки. С повязками на рукаве. Полицаи. Я помню, как в советские времена шла с папой на парад по улице Костенко, и он показал мне – смотри, дочка, вон бывший полицай идет. В одном с нами строю. По одной улице. Отсидел свое, доказал, что крови на нем нет, но люди-то знают, как он зверствовал… Пожилой мужчина как почувствовал, что о нем говорят, голову втянул в плечи – столько лет прошло, а все боялся пули за свое злодеяние. Или просто боялся? Если бы он был жив сейчас – то был бы «на коне». Ведь страна торжественно отметила 100-летие со дня рождения главного идеолога украинского фашиствующего национализма Степана Бандеры.
Первый редактор многотиражной газеты «Советский автомобилист» криворожского автотреста Анна Захаровна Родионова как-то делилась воспоминаниями со мной, начинающей журналисткой. Вернее, не так. Она долго отказывалась, но потом согласилась. Не хотела вспоминать – потому что вспоминания были о том, как она учительствовала в Западной Украине. Перед ней такую же девочку – только что после педучилища – сожгли живой. Вторая была утоплена в колодце. Занимались этим ублюдки, оставшиеся в лесах: немцев выгнали дальше, а те своих пособников-палачей не взяли. Вот они и продолжали насаждать «железный порядок» в родном краю. Анечке, которая на подводе, держа узелок с вещами на коленях, прибыла учить детей (послал комсомол), объяснили первым же вечером, что нечего москалям из Восточной Украины делать на исконной украинской земле. Пусть лучше убирается сама, иначе уберут по-другому… Счастье Ани, что поселили ее в доме директора школы, который и спас ее, дав сопроводительное письмо, что штат заполнен и в ее услугах не нуждаются…
В советской стране воспитывали детей государство, общество, школа и семья. Дед и бабушка, отец, мама… а «хором» получались воспитанные дети. Не переча, «дули в одну дуду» – октябрята, пионеры, комсомол, партия. Когда ребята подрастали – армия. Ни о какой дедовщине и речи не было. И не служить было стыдно. Да и хорошо, что не болтались без дела 18-летние мальчишки – армия делала из них истинных защитников Отечества, и приходили они домой нестоящими мужчинами.
Идеология в Советском Союзе была одна, ступеньки карьерного роста мог преодолеть тот, кто хотел – после дембеля ребят без экзаменов брали в институты и из них выходили отличные врачи и инженеры, летчики и геологи, строители и металлурги. Но не банкиры или, блин, менеджеры…
Где же тот перекресток, на котором мы это все растеряли? И награды героев Великой Отечественной войны и афганцев, выполнивших свой интернациональный долг и не нарушивших присягу? Девичью честь, которая сегодня ничего не значит, и юность продается похотливому старцу, сумевшему отобрать у других все, чтобы заплатить за ее красоту. Достоинство и настоящую мужскую дружбу; уважение к тем, кто дал тебе жизнь. Где же тот перекресток, за которым остались ум, честь и совесть человека? И как же горько за старшее поколение, которое отстояло завоевания Октября, победило фашизм, трудилось на совесть, а теперь робко заглядывает в салон маршрутки – дочка, можно я подъеду одну остановку, троллейбуса долго ждать, а у меня больные ноги…
|
Нас так учили, и, полагаю, учили правильно – думать надо о Родине, а потом – о себе. Мы так и делали, не оглядываясь по сторонам. Но пока одни думали о Родине, честно трудились и жили, другие заботились о собственном благополучии. Они теперь – олигархи, а мы… а что мы? Нас не переделаешь – те же, что в юности, только седые. Мы на полном серьезе считали, что некрасиво высовываться, нечего хапать и набивать дом всякими вещами – мещанство это и дурной вкус. И сегодня нас открыто оскорбляет, что тот, кто ни часа не работал на благо Отечества, и тот, кто вкалывал, имеют, в принципе, одинаковые пенсии.