Слово «оранжевый» вот уже три года держит первые строчки в частотном словаре российской политики, немногим отставая только от слов «Путин» и «план» и явно уже перегнав слово «преемник». Большие и маленькие политики обвиняют друг-друга в оранжевости, упрекают в использовании «оранжевых технологий», в зловещих замыслах произведения оранжевой революции под руководством инструкторов из Вашингтонского обкома. Другие напротив гордо жонглируют подручными апельсинами и сообщают «Да, мы — оранжевые!», или того круче «мы – национал-оранжисты». При этом за апельсиновой трескотней точность понятия «оранжевый» теряется и приобретает совершенно абсурдный и даже общественно опасный оттенок.

Слово «оранжевый» вот уже три года держит первые строчки в частотном словаре российской политики, немногим отставая только от слов «Путин» и «план» и явно уже перегнав слово «преемник». Большие и маленькие политики обвиняют друг-друга в оранжевости, упрекают в использовании «оранжевых технологий», в зловещих замыслах произведения оранжевой революции под руководством инструкторов из Вашингтонского обкома. Другие напротив гордо жонглируют подручными апельсинами и сообщают «Да, мы — оранжевые!», или того круче «мы – национал-оранжисты».

При этом за апельсиновой трескотней точность понятия «оранжевый» теряется и приобретает совершенно абсурдный и даже общественно опасный оттенок. Так, однажды, мне пришлось услышать следующую фразу: «применение оранжевых технологий — митинги, манифестации, пикеты, флешмобы». Другими словами, в «оранжевое» были зачислены, по сути, все формы разрешенной гражданской протестной (или не протестной, а напротив – лоялистской) активности. И, разумеется, получив ярлык «оранжевой» такая общественная активность из разрешенной немедленно превратилась в запрещенную. Власть начала попросту пугаться любого скопления людей свыше четырех человек и любой формы образования активности и связанности граждан.

Именно в таком контексте стала возможна взвинченная реакция на всевозможные уличные шествия, вроде ставшего уже «пресловутым» Русского Марша. Именно в этом контексте автору этих строк уже пару раз приходилось слышать, в связи с прокатившейся по «Живому Журналу» кампанией против сетевых мошенников, продающих старикам втридорога некий «Гравикол», фразу типа: «это они таким флешмобом тестируют оранжевые технологии». Другими словами, «оранжевость» из бренда стала бредом, возникающим по поводу любых попыток общества быть самим собой.

И в этой связи закономерен вопрос: что такое оранжевые технологии на самом деле? В чем их суть? В чем особенность и логика их применения?

Традиционно «оранжевые технологии» обозначаются как совокупность ненасильственных действий с помощью которых проводится смена политического режима в той или иной стране. К этой технической характеристике традиционно приписывается еще и идеологическая. Оранжевые технологии — это технологии десуверенизации, осуществляемого в ходе свержения «диктатуры» сворачивания мало-мальски независимой государственности страны, ставшей жертвой вливания оранжада. Обычно соотношение этих двух компонентов, ненасильственных действий и десуверенизации считается чисто внешним, а сами оранжевые разумеется вообще считают, что никакой десуверенизации не осуществляют, а вовсе даже и наоборот.

Между тем, в теоретическом источнике «оранжизма» — работах Джина Шарпа ненасильственный характер действия прямо объявляется единственным надежным способом свержения «диктатуры», то есть ликвидации достаточно сильной и суверенной власти. Оранжевые технологии, — это не абы какие ненасильственные политические технологии, и не формы протестной активности, взятой сама по себе, это технологии, ставящие конечной целью социальную и политическую децентрализацию общества. И разумно понимать термин «оранжевый» в этом и только этом смысле, произвольно его не расширяя, не сужая и им не манипулируя.

«Силовые действия приводят к централизации,  а ненасильственная борьба способствует демократизации» — для   оранжевой модели «по Шарпу» это ключевой тезис. Насилие – это плохо, потому что это ведет к  формированию факторов и источников силы,  ведет к укреплению того или иного разряда государственности, в то время как ненасилие это «хорошо», потому что оно не ведет к децентрализации.

Принципиальный тезис,  на котором настаивает Шарп состоит в том, что всякая государственность,  включая тот тип государственности, которую он называет диктатурой, основана на лояльности, на сотрудничестве,  основано на солидарности его граждан.  Государство держится не потому, что оно заставляет себе подчинятся при помощи штыков. И задача революционеров состоит в том, чтобы разорвать эти связи, разорвать ткань общественной солидарности, на которой стоит и сильный и слабый политический режим.

Шарп выражает больше всего опасений, что какая либо  из «демократических сил» пойдет на переговоры с «диктатурой».  Потому что переговоры с политическими силами - это поиск определенного консенсуса, задаваемого в национальном поле. Точно также Шарп опасается вмешательства военных в процесс революции пусть даже на стороне самих революционеров, пусть даже в форме прореволюционного военного переворота. Вмешательство военных угрожает «новой диктатурой».

Оранжевые технологии выстроены таким образом, чтобы ни в коем случае на месте разрушаемого прежнего государственного субъекта  не возник новый суверенный государственный субъект. Государство в котором произошла «ненасильственная революция» не должно получить нового сильного центра власти взамен прежней.  

Среди оранжевых технологий, рекомендуемых западными пособиями, почетное место занимает, например, итальянская забастовка — если машинисты паровозов будут буквально выполнять инструкции, то скорость прохождения составов по железной дороге ослабеет, и соответственно ослабеет диктатура. Другими словами, гражданину страны предлагается принять в качестве методов политической борьбы методы саботажа. Можно придумать даже еще более сильный пример — если врачи скорой будут работать спустя рукава и «строго следуя инструкциям», то смертность в стране вырастет и позиции свергаемого режима опять же пошатнутся.

Феномен, который пропагандируется в качестве теоретической основы «оранжевых технологий» хорошо известно социологам со времен Эмиля Дюркгейма. Это аномия. То есть совокупность социальных явлений и процессов при которых члены общества отказываются от добровольного поддержания социального порядка, от ориентации на общественно значимые ценности и нормы, от социальной солидарности, которая сдерживает любое общество от саморазрушения.

Вместо попытки заменить одну политическую надстройку другой, что характерно для традиционной технологии революций и государственных переворотов, «оранжевая» технология представляет собой попытку создать трещины под фундаментомсоциума, в надежде на то, что когда эти трещины образуются, «диктатура» провалится в них сама собой. Чтобы свергнуть власть «оранжевый» должен работать не против власти, а против общества, которое эту власть поддерживает.

Но после того как борец с диктатурой применит подобные методы против своего общества,  он уже никогда не будет  нормальным гражданином. Он уже никогда не будет лоялен ни к одной из существующих в этой стране властей.  Этим он, кстати сказать, отличается от повстанца, от партизана или вооруженного мятежника, т.е. от лиц, которые применяют вооруженную технологию сопротивления политическому режиму. 

Вооруженное сопротивление всегда строиться на одном и том же принципе.  Это выстраивание параллельной иерархии сверху донизу.  Это создание наряду с государством-1, государства-2.  Но государство-2 устроено  по той же самой дисциплинарной схеме, что и государство-1.  Правительство повстанцев войдя в столицу автоматически превращается в правительство государства.  Штаб «ненасильственных революционеров» захватив власть автоматически преобразован в правительство не может.  Для Сербии, Грузии, Киргизии и Украины после «цветных революций» начался период политической и экономической дестабилизации, распада, который продолжается и до сих пор.

По этой причине мечта и кошмар наших оппозиции и власти – «национал-оранжизм» попросту невозможен. Невозможен, конечно, не как «национальная» этикетка на апельсине, а как искренняя политическая позиция. Можно требовать национального поворота в политике, можно грезить о национальной революции, но вот мечтать о «национальной оранжевой революции» попросту абсурдно. Технологии социальной диссоциации и технологии национальной интеграции противоположны и по форме и по содержанию. Даже на Украине «националистический» характер революции проявился в экстремистском звучании западенских лозунгов, а не в действительном создании нации, которая как раз после этого-то и распалась.

«Национал-оранжизм» — это не сила, а призрак. Но призрак, конечно, довольно опасный. Национальным силам в России заниматься заигрыванием с этим призраком давно уже пора прекратить. И не только потому, что это не нравится власти, но и потому, что в данном случае средство и стиль, с которыми пытаются кокетничать — оранжизм, совершенно противоречит цели и ценности, которые пытаются осуществить, — укреплению нации.

Но и власть должна быть гораздо более адекватной. Пора уже избавиться от «оранжевого психоза», то есть от тенденции рассматривать любую общественную активность, любые солидарные действия граждан, кроме специально «заказанных» сверху, в качестве «оранжевой угрозы». Подобный «оранжевый психоз» сам по себе оказывается одной из оранжевых технологий, поскольку разрушение нормальной спонтанной социальной и политической активности общества, погружение его в апатию и отучение от солидарных действий ведет к той самой социальной диссоциации, которой следует избегать.

Главной защитой против оранжевой угрозы всегда было и остается сильная власть в сильном и сознающем свои подлинные интересы обществе, обществе, умеющем выражать свою позицию и отстаивать свои интересы на пути созидания, а не разрушения социального порядка.

http://rus-proekt.ru/idea/1903.html  WWW.UA-PRAVDA.COM