Со времени Великой Победы прошел 61 год. После распада СССР и краха «реального социализма» геополитическая карта мира вновь изменилась. На сей раз – в пользу США и их ближайших союзников. В условиях «горячего мира», пришедшего на смену «холодной войне», Вашингтон пытается добиться безраздельного господства на планете. Постепенно в сферу геополитического доминирования США втягивается Украина. Но остается вопрос: отвечает ли этот процесс нашим национальным интересам?

К началу 30-х годов прошлого века в столкновении на Западе двух тен­денций в отношении к Советскому Союзу — тенденции к размыванию сталинского режима путем втягивания СССР в систему мировых экономических отношений и тенденции откровенно жесткого силового давления на СССР, вплоть до вооруженного столкновения — победила вторая.   

Организовать поход против СССР  

Еще в 1933 г. на берлинском совещании гауляйтеров Гитлер заявил о своем намерении организовать поход против СССР. Через три месяца после подписания в августе 1939 г. пакта о ненападении с Советским Союзом Гитлер говорил: «У нас есть договор с Россией. Однако договоры соблюдаются до тех пор, пока они целесообразны». Планы Гитлера находили понимание на Западе. Ликвидация за счет СССР тяжелых для Германии последствий Версальского мира прак­тически всех устраивала. Запад шел навстречу Германии и потому, что Гитлер не уничтожал капитализм. Поэтому за­падные политики полагали, что фашизм менее опасен, чем большевизм. Вдохновляло и то обстоятельство, что нацисты присвоили самому первому капиталисту Германии, ее пу­шечному королю Г. Круппу звание Героя труда.  

29—30 сентября 1938 г. в Мюнхене состоялась конфе­ренция Великобритании, Франции, Германии и Италии, за­вершившаяся сделкой об отторжении от Чехословакии и присоединении к рейху широкой полосы территории вдоль всей германо-чехословацкой границы. Так в условиях уже состоявшегося аншлюса с Австрией Запад просто давал по­нять Германии, в каком направлении стоит продвигаться. Попытки изолировать СССР на европейской арене лишь подчеркивали это. По тем же причинам западные страны, даже объявив войну Германии, ничего не предпринимали в сентябре 1939 г., бесстрастно наблюдая за агонией Польши. Характерно, что многие британские историки сходятся в том, что подобная политика «умиротворения» со стороны Ве­ликобритании не была неожиданностью, и время ее заро­ждения надо отнести к 1933 г.  

«...Политика умиротворения Германии начала проводиться с момента учреждения третьей империи», — пишет Дж. Уилер-Беннетт. Конкретную дату «умиротворения» называют М. Гилберт и Р. Готт. Первая глава их книги «Миротворцы» названа «Рождение умиротво­рения: 1933». Авторы признают, что британский премьер Н. Чемберлен с большой подозрительностью относился к СССР, что влияло на всю его политику. «Желание Чемберлена обеспечить дружбу с Германией, — пишут они, — отражало его постоянное недоверие к России». Известный публицист и гуманист, лауреат Нобелевской премии Н. Энджелл еще в 1938 г. свидетельствовал, что отказ Англии от сотрудничества с СССР объясняется «неистовой ненавис­тью», которую часть правящих кругов питает к советской  стране. Уже после начала войны он писал: «Нежелание кон­серваторов в недавнем прошлом достичь максимума в сот­рудничестве с Россией было обусловлено их страхом перед большевизмом».  

Враждебность к советскому строю предопределила исход тройственных переговоров военных миссий СССР, Велико­британии и Франции в августе 1939 г. В ходе этой встречи начальник Генштаба РККА Б. Шапошников изложил разра­ботанный советской стороной план военного сотрудничества трех держав. Он сообщил, что СССР готов выставить против агрессора в Европе 136 дивизий, 5 тыс. тяжелых орудий, 9—10 тыс. танков и 5—5,5 тыс. боевых самолетов. Но парт­неры по переговорам затягивали ответ на вопрос о проходе, в случае развязывания Германией войны, через территорию Польши и Румынии, хотя все уже знали о предстоящем нападении Германии на Польшу. Американский историк Р. Шуман замечает по этому поводу, что на Западе «все предпочитали гибель Польши защите ее Советским Союзом. И все надеялись, что в результате этого начнется война между Германией и СССР».  

Пакт о ненападении  

Сталин и его окружение понимали, что СССР по сущес­тву продолжал оставаться в международной изоляции, в ко­торой он оказался осенью 1938 г. в результате Мюнхенского соглашения. Более того, в СССР должны были учитывать, что в случае германского вторжения страна могла подверг­нуться нападению и со стороны некоторых других своих западных соседей, а также Японии. Поэтому было принято предложение Гитлера от 20 августа 1939 г. о подписании пакта о ненападении, который и был заключен 23 августа. Это соглашение не предотвратило войны с Германией, но оно исключало войну одновременно против всей или боль­шей части Европы да еще при возможности войны на Даль­нем Востоке.  

Историки продолжают спор о характере и роли пакта о ненападении, делая особый упор на секретный протокол к пакту, открывающий для СССР путь к присоединению Вос­точной Польши и Прибалтики, но мало кто пытается пос­мотреть на происходившее в Европе с позиции того, что делалось на Дальнем Востоке. Между тем, полковник япон­ской армии Т. Хаттори, работавший после войны в разведы­вательной и исторической секциях штаба Д. Макартура, сви­детельствует: «Еще при первом кабинете Коноэ рассматривался вопрос о заключении японо-германского союза. При этом Япония рассчитывала наряду с укреплением своего международного положения обезопасить себя с севера и изо­лировать Китай... С самого начала, по мнению Японии, этот союз должен был быть направлен только против СССР. Но Германия настаивала на том, чтобы распространить действие союза против Англии и других государств... Пока велись переговоры, 23 августа 1939 года Германия и Советский Союз заключили договор о ненападении. В связи с этим кабинет Хиранума вынужден был подать в отставку».  

Итак, два лидера оказались на некоторое время умнее и прозорливее тех, которые, действуя с запада и востока, пытались натравить их друг на друга. Гитлер развязал себе руки для военных опе­раций в Центральной и Западной Европе. Сталин приобрел возможность вернуть потерянные в ходе рево­люции и гражданской войны территории, прорвал устроен­ную Западом изоляцию и получил мирную передышку для перевооружения технически все еще отсталой и обескровлен­ной репрессиями армии.  

Что же касается позиции западных держав в этот период по отношению к СССР, то во время финской кампании Красной армии они, уже, будучи в состоянии войны с Гер­манией, вынашивали планы высадки экспедиционного кор­пуса в Финляндии и ударов бомбардировочной авиации по бакинским нефтепромыслам. В Великобритании был подго­товлен экспедиционный корпус в составе 100 тыс. человек, Франция формировала 50-тысячный корпус. Нападение на СССР готовилось и со стороны Сирии, Ирака с участием Турции, Ирана и других государств. Предполагалось в пер­вую очередь вывести из строя нефтепромыслы в Баку, а англо-французские подводные лодки должны были действо­вать в Черном море. Надо ли объяснять, что отнюдь не мотивами защиты интересов финского народа и советских .людей руководствовались при этом союзники?  

Мифы Резуна  

Развязанная фашистской Германией война 1941—1945 гг. обернулась для народов СССР неслыханными жертвами. Сейчас уже не надо много спорить с В. Резуном (Суворовым) о том, что война была именно навязана, и не о каком нападении со стороны СССР, армия которого только всту­пила в период перевооружения и реорганизации, речи не могло быть. Суворов невзначай «забывает», что агрессивные планы немецких фашистов на востоке были широко продек­ларированы в книге Гитлера «Майн кампф», изданной еще в 1926 г. и ставшей чуть ли не на 20 лет подлинным евангелием немецкого национал-социализма.  

Примечательно, что, пре­парируя и отчасти домысливая советскую военно-мемуарную литературу, Суворов избегает обращения к тем серьезным историческим трудам, позиция авторов которых его не устра­ивает. И в «Ледоколе», и в «Дне-М» остается неупомянутой работа А. Некрича «1941. 22 июня», вышедшая на закате «оттепели» в 1965 г. в Москве. Не знать о ее существовании Суворов просто не мог, ибо она прямо касается проблем, на объективное и всестороннее рассмотрение которых он пре­тендует. К тому же Некрича после публикации этой работы исключили из КПСС и вынудили эмигрировать. Поэтому его трудно отнести к «коммунистическим» или «кремлевско-лубянским» ученым, к которым Суворов действительно мог бы относиться с известной долей сомнения.  

Обходит стороной Суворов и такой известный фундаментальный труд, как «II Мировая война: сражения на суше, море и в воздухе», изданный в конце 70-х годов в Лондоне. А все дело в том, что в этом коллективном издании вполне убедительно доказыва­ется, что в 1937—1938 гг. СССР проявлял готовность вместе с Францией и Англией «поддержать любые мероприятия, в том числе и использование силы, для сохранения статус-кво», но, как свидетельствуют авторы, со стороны Англии «советские предложения встретили прохладное отношение», что вдох­новляло Германию на агрессию, причем английские и фран­цузские руководители тех лет Н. Чемберлен и Э. Даладье стремились направить агрессию на восток.  

Трагедия начального периода войны  

Многие до сих пор задаются вопросом о том, как стала возможной страшная трагедия начального периода войны? Действительно ли все связано с невероятными просчетами и ошибками верхушки тоталитарного режима, или же действо­вали и другие факторы, делавшие эти ошибки и просчеты почти неизбежными? Скорее всего, следует признать наличие и того, и другого. К началу 1941 г. в адрес руководства страны шел непрерывный поток информации о форсированной под­готовке Германии к нападению на СССР. Главное разведуправление Генштаба докладывало, что если в апреле 1941 г. у западных границ Советского Союза было 80 германских ди­визий, то в мае их было уже 120. Зная, что такую огромную концентрацию сил скрыть невозможно, Гитлер любыми спо­собами пытался доказать, что сосредоточение дивизий на востоке Польши делается для того, чтобы вывести их из зоны воздействия английской авиации, и что эти дивизии впослед­ствии будут использованы для вторжения на Британские острова. Наконец, 16 июня в Кремле было получено срочное сообщение из Берлина, в котором говорилось, что «все воен­ные приготовления Германии по подготовке вооруженного выступления против Советского Союза полностью законче­ны, и удар можно ожидать в любое время».  

Таким образом, обстановка была предельно ясной, и мед­лить было нельзя. Сталину надо было либо срочно нанести упреждающий удар, либо, по крайней мере, направить ди­рективу в войска о приведении частей, соединений и органов управления в полную боевую готовность. Но Сталин так не поступил, и это считается его роковой ошибкой, которая во многом обусловила трагичность начального периода войны.  

История — это своеобразный параллелограмм сил и фак­торов. Поэтому ради объективности необходимо рассмат­ривать каждое явление не в отрыве от других, а во взаимо­связи. Надо учесть, что Германия уже вела масштабную воз­душную войну против Англии. Какую-то часть сил Гер­мании, прежде всего авиации, отвлекало антианглийское восстание в Ираке, начавшееся в мае 1941 г. В том же месяце Германия начала Критскую операцию, хотя часть германско­го генералитета считала, что начинать на Средиземном море стоило с захвата Мальты, что обеспечило бы свободу ком­муникаций между Италией и Северной Африкой. К тому времени африканский корпус генерала Роммеля уже вел опе­рации в Ливии с намерением выйти к Суэцкому каналу. Пусть в этих операциях были задействованы не столь уж большие силы, чтобы серьезно повлиять на мощь возможно­го удара германской армии на советских границах, но стра­тегические результаты германских операций, выполняемых на Средиземном море, в Северной Африке, на Ближнем Востоке могли быть столь значительными, что в Москве достаточно резонно полагали: вряд .ни Гитлер до завершения этих операций и — тем более! — кампании непосредственно против Англии решится на войну с СССР.  

Это мнение еще более окрепло после того, как в апреле 1941 г. британский посол в СССР заявил В. Молотову, что в условиях давления определенных сил правительство Великобритании не исклю­чает возможности заключения с Гитлером мира на его усло­виях. Майский полет Р. Гесса в Англию вроде бы подтвер­ждал стремление сторон к миру. Но мир между Германией и Англией лишал бы СССР всяческих надежд. Поэтому и сей­час трудно судить, какой вариант в те грозные дни был лучше: приведение войск в полную боевую готовность или сообщение ТАСС от 14 июня 1941 г. Многомерность кон­кретной исторической ситуации была неизмеримо выше раз­решающих способностей анализирующего ее советского ру­ководства. Скорее всего в той обстановке не было безупреч­ных ходов с обеих сторон.  

Наконец, адекватной оценке ситуации мешали ошибоч­ные выводы из получаемой информации. Например, Л. Берия в докладной записке И. Сталину 21 июня 1941 г. сообщал: «...Я вновь настаиваю на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардирует меня «дезой» о якобы готовящемся Гитлером нападении на СССР. Он сообщает, что это «нападение» начнется завтра. То же радировал и генерал-майор В. И. Тупиков, военный атта­ше в Берлине. Этот тупой генерал утверждает, что три группы армий вермахта будут наступать на Москву Ленинград и Киев, ссылаясь на свою берлинскую агентуру... Но я и мои люди, Иосиф Виссарионович, твердо помним Ваше мудрое предначертание: в 1941 году Гитлер на нас не нападет!»  

Генеральный план «Ост»  

Победа в Великой Отечественной войне в конце концов была достигнута, но плата за нее оказалась чудовищной. В ходе внимательного изучения всех материалов, в том числе хра­нившихся в закрытых фондах, были установлены более ре­альные сведения об общих людских потерях СССР в войне, которые составили около 27 млн. человек. При этом безвоз­вратные потери Вооруженных Сил, включая кампанию на Дальнем Востоке, составили 8 668 400 человек. Потери Воору­женных Сил выглядят в соотношении 1,3 1 к безвозвратным потерям вермахта. Но почти 20 млн. человек составили потери мирного населения. Причины этого — отнюдь не только в общей тенденции XX столетия к росту потерь среди мирного населения по мере усиления поражающих средств ведения войны. В данном случае причины коренятся в об­щем курсе фашистского руководства Германии на истреб­ление населения на оккупированных советских территориях.  

Генеральный план «Ост» существовал не только в папках гиммлеровских чиновников средней руки, им руководствова­лась германская военно-политическая машина на практике. Суть этого плана сводилась к следующему. На завоеванных славянских территориях предусматривалось проведение по­литики геноцида в ее самых крайних формах.  

Подрыв «био­логической силы» славянских народов планировалось осу­ществлять физическим истреблением больших масс народа; сокращением населения путем преднамеренной организации голода; уменьшением населения в результате организованно­го снижения рождаемости и ликвидации медицинского и санитарного обслуживания; истреблением ителлигенции носителя и продолжателя научно-технических знаний и на­выков, культурных традиций каждого народа и низведением образования до низшего уровня; разобщением, дроблением отдельных народов на мелкие этнические группы; пересе­лением масс населения в Сибирь. Африку, Южную Америку и другие районы Земли; аграризацией захваченных славян­ских территорий и лишением славянских народов собствен­ной промышленности.  

10 сентября 1941 г. Гитлер в своем окружении говорил: «При нашем заселении русского пространства имперский крестьянин должен проживать в необычайно прекрасных поселениях. Немецкие учреждения и власти получат чудес­ные здания, губернаторы — дворцы. Вокруг администра­тивных центров будет выстроено все необходимое для под­держания жизни. А вокруг города на расстоянии 30—40 километров мы заложим кольцо красивейших деревень, ко­торых свяжут самые лучшие дороги. За этими деревнями начнется совсем иной мир, там мы поселим русских. Пусть себе живут как хотят. Но властвовать над ними будем мы. А в случае бунта мы просто сбросим пару бомбочек на их города — и дело с концом. Один раз в году толпу киргизов можно привозить в столицу империи, дабы они увидели воочию мощь и величие ее каменных изваяний... Если бы я только мог внушить немецкому народу, что будет значить для него в грядущем это пространство!»  

В «Замечаниях и предложениях по генеральному плану «Ост» указывалось: «Если учитывать, что на рассматривае­мых территориях (европейской части СССР. — Авт.) оста­нется 14 млн. местных жителей, как предусматривает план, то нужно депортировать 46—51 млн. человек». Для внешнего же мира, выступая 22 июня 1941 г. по радио, Гитлер заявил, что задачей войны против СССР явля­ется «обеспечение безопасности Европы и тем самым спа­сение всех и вся».   

Истинная политика фашистской Германии на оккупи­рованных территориях вскоре стала понятной не только ока­завшимся под властью новых правителей, но и всему насе­лению страны. Надежды сотен тысяч красноармейцев, сда­вавшихся в первые два месяца войны в плен, на новую, лучшую жизнь после крушения советского режима быстро сменились волей к сопротивлению, осознанием смертельной опасности, нависшей над Родиной. Речь уже шла не о том, хорош или плох режим. Речь шла о выживании народов. Война превращалась, как и в далеком 1812 году, в Отечест­венную войну. К осени 1941 г. в стране уже складывалось то, что было названо официальной пропаган­дой морально-политическим единством советского народа. Это действительно было единство, но не столько вокруг партии или Сталина, сколько вокруг воли людей выжить и устоять в борьбе со страшным врагом, какого еще не видел мир.  

Это единство в сочетании с действительными преимуществами централизованной экономики, которые проявляются в критические периоды истории, позволило спустя четыре мучительных и тяжелейших года победить.  

Фултон  

Но победа не принесла подлинного мира. Пионером обострения отношений с СССР, как это уже не раз бывало, стал У. Черчилль. Это он в весенние дни 1945 г. распорядился собирать немецкое оружие, чтобы, если понадобится, вновь раздать его германским военнопленным, в чем признавался позже в своих мемуарах.  

Выступая в 1946 г. в американском городе Фултон, Чер­чилль, отдав дежурную дань уважения «доблестному рос­сийскому народу», подчеркнул, что «от Штеттина на Балтийском море до Триеста на Адриатическом на Европу опус­тился железный занавес», государства, за которым, исключая Грецию, оказались в советской сфере влияния и контро­лируются Москвой. Глубокую озабоченность Черчилля вы­зывало утверждение Польши в Силезии. После жесточайших бомбардировок Дрездена и Гамбурга он вдруг сильно обеспо­коился судьбой немцев, выселяемых из исконно польских западных земель.  

Не меньшую тревогу британского лидера вызывал рост политического влияния компартий в ряде стран Западной Европы. Отсюда следовал вывод: «Имея не­малый опыт общения с нашими российскими друзьями и союзниками во время войны, я могу вас уверить: ничего они так не уважают, как силу, и ничего они не презирают так, как слабость, особенно слабость военную». Стало быть, надо было вооружаться и снова противостоять, оказывать дав­ление на СССР, опираясь на военное преимущество.  

Как мог реагировать И. Сталин на попытку ревизии Потс­дамских соглашений в то время, когда на них еще буквально не успели высохнуть чернила? Надо отдать должное сдержан­ности советского руководителя. Несомненно, эта сдержанность вызываюсь реальным состоянием СССР в 1946 г. Война, учитывая раз­рушения, обошлась СССР по тогдашним ценам в 485 млрд. долларов, тогда как военные расходы США составили 330 млрд. Нельзя забывать и об изначальной несопоставимости экономических потенциалов США и СССР. В памяти Ста­лина отложилось и то, что сроки работы Потсдамской кон­ференции союзников переносились по просьбе ее западных участников: Г. Трумэн хотел поставить Сталина перед фак­том монополии США на атомное оружие. К тому же сразу после капитуляции Японии, без всяких на то объяснений США прекратили поставки в СССР по ленд-лизу.  

И все же, наряду со всеми этими способствующими кон­фронтации фактами, нельзя не учитывать эволюцию в те­чение войны Сталина как политического деятеля. В речи 9 февраля 1946 г., обращаясь явно к 3aпаду, он говорил: «Пожалуй, можно было бы избегнуть военной катастрофы, если бы была возможность периодически перераспределять сырье и рынки сбыта между странами сообразно с их эко­номическим весом — в порядке принятия согласованных и мирных решений». Но, словно вспоминая своего учителя и обращаясь к отголоскам уже реликтовой идеи «мировой ре­волюции», он здесь же добавлял: «Но это невозможно осу­ществить при нынешних капиталистических условиях раз­вития мирового хозяйства».  

Но и это, казалось бы, категорическое отрицание возмож­ности мирного развития, на самом деле таковым вовсе не являлось: «нынешние условия» тоже ведь могли эволюцио­нировать, не затрагивая сути капитализма существенно. Ста­лин, добившись в годы войны огромного расширения сферы влияния СССР, не исключено, мог задуматься над идеей империи и реформированием марксизма, чтобы жить с Запа­дом как бы «по правилам», существовавшим в то время в международных отношениях, стать «одним из стаи». Разуме­ется, это только предположение, однако не спешил ведь Сталин и в 1946, и в 1947 годах с поддержкой Мао Цзэдуна, хотя видел, что США активно помогают Чан Кайши.  

Склоняясь примерно к таким же выводам, К. Плешаков пишет: «К концу второй мировой войны Сталин пришел к мысли о возможности значительно расширить свою империю и был преисполнен решимости добиться этого. Вряд ли он пла­нировал достичь своей цели путем жесткой конфронтации с Западом... Сотрудничество с Рузвельтом и Черчиллем в годы войны убедило его, что возможен и достаточно продуктивен мирный дележ сфер влияния. Если обратиться к материалам встреч трех лидеров, то нельзя отделаться от ощущения, что они чувствовали себя вправе вершить судьбами мира».  

В пользу того, что у И. Сталина имелись намерения к мирному послевоенному сотрудничеству, косвенно свидетельствует А. Громыко, замечая, что И. Сталин не винил Ф. Рузвельта в утаивании от него атомного секрета, и лишь в Потсдаме, после сообщения Г. Трумэна об успешном испытании атом­ной бомбы у него появились некоторые подозрения по пово­ду стремления американцев использовать в своих целях мо­нополию на владение атомным оружием.  

«Длинная телеграмма»  

Но Запад пропустил этот зондаж мимо ушей. 22 февраля 1946 г. поверенный в делах США в СССР Дж. Кеннан отослал в Вашингтон так называемую «длинную телеграм­му», заложившую основу американских оценок Советского Союза вплоть до прихода к власти М. Горбачева. В 8 тыс. слов Кеннан обрисовал угрозу для США со стороны СССР и резюмировал: «Итак, перед нами политическая сила, фа­натически утвердившаяся в убеждении, что с США не может быть постоянного модус-вивенди... Вот отправная точка, от которой должен действовать отныне наш политический штаб».  

Последовавшая в США реакция на «длинную теле­грамму», нашла свое воплощение в представленном спе­циальным помощником президента К. Клиффордом в сен­тябре 1946 г. докладе Г. Трумэну «Американская политика в отношении Советского Союза». Содержание этого документа заслуживает пространной из него цитаты: «Адепты силы понимают только язык силы. Соединенные Штаты и должны говорить таким языком... Надо указать Советскому прави­тельству, что мы располагаем достаточной мощью не только для отражения нападения, но и для быстрого сокрушения СССР в войне... Советский Союз не слишком уязвим, ибо его промышленность и естественные ресурсы широко рас­средоточены, однако он уязвим для атомного, бактерио­логического оружия и дальних бомбардировщиков.  

Следова­тельно, чтобы держать нашу мощь на уровне, который эф­фективен для сдерживания Советского Союза, США должны быть готовы вести атомную и бактериологическую войну. Высокомеханизированную армию, перебрасываемую морем или по воздуху, способную захватывать и удерживать ключе­вые стратегические районы, должны поддержать мощные морские и воздушные силы. Война против СССР будет «то­тальной» в куда более страшном смысле, чем любая прежняя война, и поэтому должна вестись постоянная разработка как наступательных, так и оборонительных видов вооружения...  

Любые переговоры об ограничении вооружений вести мед­ленно и осторожно, постоянно памятуя, что предложения о запрещении применения атомного оружия и наступательных видов вооружения дальнего действия значительно ограничат мощь Соединенных Штатов... США должны понять, что советская пропаганда опасна (особенно когда подчеркивает­ся американский «империализм»), и избегать любых дей­ствий, которые могли бы придать видимость правды со­ветским обвинениям... США должны приложить энергичные усилия, чтобы добиться лучшего понимания США среди влиятельных слоев советского населения, и противодейство­вать антиамериканской пропаганде, которую Кремль расп­ространяет среди советского народа. В самых широких мас­штабах, какие только потерпит Советское правительство, мы должны доставлять в страну книги, журналы, газеты и ки­нофильмы, вести радиопередачи на СССР... В самих Со­единенных Штатах коммунистическое проникновение долж­но быть разоблачено и ликвидировано».  

План Маршалла и начало «холодной войны»  

Новые подходы в политике США по отношению к СССР не заставили себя долго ждать и в практической плоскости. Предложив СССР принять участие в реализации плана Мар­шалла, бывшие союзники отнюдь не были заинтересованы в этом на самом деле. Трумэн, Маршалл и другие западные лидеры понимали, что в сложившейся ситуации придется пойти на экономическое возрождение только западной части Европы. Однако их страшила обструкция со стороны Совет­ского Союза. Еще больше они опасались, что Сталин потре­бует своей доли помощи, и тогда консервативный Конгресс  США не утвердит весь план. Министры иностранных дел Великобритании и Франции Бевин и Бидо в беседах с аме­риканским послом в Париже выражали надежду на «отказ Советов сотрудничать».  

Но и Сталин, с одной стороны, заявив о том, что Россия заинтересована в получении займа у Соединенных Штатов, с другой — на этот раз весьма подозрительно отнесся к американскому «подвижничеству». И, надо сказать, не без оснований. Сейчас стала известна докладная записка Е. Вар­ги, поступившая к В. Молотову в июне 1947 г. и от него попавшая к И. Сталину. Создатель научной школы в области «мировой экономики и мировой политики» писал, что для современного капитализма характерны кризисы перепроиз­водства, и если СССР будет открыт для плана Маршалла, то американская экономика получит новый рынок в СССР и оттянет таким образом наступление кризиса у себя дома, что замедлит загнивание и гибель капитализма.  

Возможно, насчет кризисов Е. Варга преувеличил, упус­тив из вида «новый курс» Ф. Рузвельта с его «встроенными стабилизаторами», но если рассматривать план Маршалла как продолжение и развитие в новых конкретно-истори­ческих условиях рузвельтовского ленд-лиза, то подозритель­ность И. Сталина окажется вполне закономерной. Ведь бла­годаря ленд-лизу для США открылись пути на все рынки мира. Принцип «открытых дверей для американских денег, товаров и услуг», провозглашенный в Атлантической хартии, к которой присоединился и СССР, имел для США важней­шее значение.  

К концу 1945 г. поставки по ленд-лизу уже осуществлялись более чем в 40 стран на общую сумму в 49 млрд. долларов. Наибольшую помощь получили Вели­кобритания (на 30,7 млрд.), СССР (на 9,5 млрд.), Франция (на 2,4 млрд.), Китай (на 1,3 млрд. долларов). В то же время обратные поставки этих стран в США выразились в сумме 736 млн. долларов. По условиям ленд-лиза оставшиеся после войны неиспользованные материалы должны были быть оплачены на основе долгосрочных кредитов, и задача США состояла в том, чтобы сохранить и приумножить имеющиеся рынки уже за счет поставки туда мирной продукции про­шедших конверсию оборонных предприятий.  

Так или иначе, но интуитивно Сталин точно угадал антисоветскую направ­ленность плана, замысел его творцов установить контроль над советской экономикой, отодвинуть за Буг социализм. Это подтверждает в своих мемуарах Г. Тру­мэн, когда говорит, что целью Маршалла было «освободить Европу от угрозы порабощения, которое готовит для нее русский коммунизм». В итоге вместо того, чтобы сделать то, чего, собственно, и опасались более всего на Западе, — потребовать свою долю без всяких на то условий, Сталин, к немалому облегчению Трумэна, Ачесона и Маршалла, дал указание советской деле­гации покинуть переговоры по плану Маршалла, ведущиеся в Париже. Примеру Москвы вынуждены были последовать и восточноевропейские страны.  

А в США в сентябре 1950 г. увидел свет главный документ «холодной войны» — ди­ректива Совета национальной безопасности СНБ-68. Ее ав­тором был тот самый П. Нитце, которому Р. Рейган впос­ледствии поручил вести переговоры о ядерном разоружении. Директива предусматривала расчленение Советского Союза на отдельные государства, ликвидацию ялтинских догово­ренностей, завоевание Соединенными Штатами Америки стран Восточной Европы и установление режима решающего перевеса США как в Евразии, так и во всем мире. Так началась «холодная война», продолжавшаяся с раз­ной степенью интенсивности вплоть до краха СССР.  

Со времени Великой Победы прошел 61 год. После распада СССР и краха «реального социализма» геополитическая карта мира вновь изменилась. На сей раз – в пользу США и их ближайших союзников. В условиях «горячего мира», пришедшего на смену «холодной войне», Вашингтон пытается добиться безраздельного господства на планете. Постепенно в сферу геополитического доминирования США втягивается Украина. Но остается вопрос: отвечает ли этот процесс нашим национальным интересам?  

Эксперт ЦЕНТРА ПОЛИТИЧЕСКОГО ПРОГНОЗИРОВАНИЯ Виталий ДЗЮБА    WWW.UA-PRAVDA.COM