Происходит это по той причине, что тема эта, как и языковая, и евроинтеграционная, с одной стороны, задевает за живое очень многих украинцев, а с другой – является абсолютно иррациональной. То есть, проверить на практике способность той или иной политической силы объединить Украину не получается и не получится еще очень долго, и гражданам (они же избиратели) остается только верить (или не верить) своим любимцам.

Тема эта является действительно универсальной. Во-первых, стремлениям объединить Украину можно объяснить все, что угодно. Политическую непоследовательность и откровенную коньюнктурность, уклонение от решительных действий и от действий вообще, сомнительные политические альянсы на час, еще более сомнительные кадровые назначения и тому подобное – вплоть до того, что один и тот же политик может во Львове говорить одно, а в Луганске – полностью противоположное: так он, мол, объединяет нацию. Еще одна характерная черта: как и вопрос языка и евроинтеграции, вопрос объединения Украины все без исключения политики стремятся решать по подростковой парадигме «либо все – либо ничего».

Поиск настоящих компромиссов, которые должны были бы стать основанием объединения, реально отсутствует у всех сторон. Возможно, не в последней мере отсутствует он из-за того, что преодоление разделения страны до сих пор остается красивыми словесами и не больше: ведь страну не объединишь по принципу винегрета, побросав в одну тарелку все, что под руку попадётся.

Прежде всего нужно знать принципы, на которых страна опять приобретет целостный вид, – если когда-то в действительности его имела. А вот на этот вопрос: действительно ли имела? – ответов и не слышно. Со всех сторон раздается лишь констатация факта разделения и констатация необходимости его преодолеть, то есть уладить. Дальше этой «свежей» идеи разговоры об объединении не идут, превратившись в типичный симулякр – то есть символ, за которым ничего реального не стоит, на фразу, которая не имеет рационального содержания. На заклинание, мантру.

Но оставим политиков и взглянем на проблему. «Все без исключения страны имеют региональные особенности и межрегиональные противоречия, ни одна страна не является монолитной, и Украина здесь не исключение», - говорят нам. Да, действительно, даже в маленькой Эстонии, чье население едва ли не вдвое меньше населения города Киева, межрегиональные отличия заметны и туристу, причем речь идет далеко не только об отличии русскоязычного района Кохтла-Ярве – Силламяе – Нарва.

Но видим ли мы то же в Украине? Исчерпываются ли отличия между Западом и Востоком разногласиями в культуре, быте, традициях общения и других этнографических деталях – или пусть даже в религиозно-конфессиональных вкусах? С другой стороны, можно ли возвести их к разнице в уровне экономического развития или в экономической специализации? Нет, нельзя. Житомирщина является в такой же меры аграрно-индустриальным регионом, как и Херсонщина, юг Кировоградщины и юго-восток Винниччины мало чем отличаются в этнографическом плане от северо-запада Николаевщины и севера Одещины, в Нововолынске живут такие же шахтеры, как и где-то в Павлограде.

С другой стороны, всего лишь два макрорегиона – не маловато ли для такой территориально большой и исторически разнообразной страны, как Украина? Ведь на «оранжевом» Западе находится совсем не схожие между собой ни культурно, ни экономически Закарпатье и север Слобожанщины, а между прежним «свободным городом» Одессой и «пролетарским» Донецком, казалось бы, не больше общего, чем между той же таки Одессой и Киевом. Следовательно, дело, по-видимому, не в этнографии.

В Западной Европе самой разделённой страной традиционно считают Италию. И до сих пор существуют политические силы, которые выступают за отделение Севера от Юга. Вот только разве в Италии межрегиональное противостояние достигло такого антагонизма, как в сегодняшней Украине? Нет, жители итальянского Юга могут завидовать жителям Севера, жители Севера могут насмехаться над южанами. Но чтобы считать друг друга «чужими», если не «врагами» или «носителями абсолютного зла»? Нет, подобное существует разве что у наших молдавских соседей.

Поэтому не культурой, не традициями и даже не конкретными ментальными разногласиями предопределено нынешнее разделение Украины. Оно имеет политический, идеологический и – шире – мировоззренческий характер. Следующее утверждение, по-видимому, многих шокирует. Но находится это мировоззренческое противостояние не в плоскости языка и не в плоскости геополитической ориентации. Точнее, и в них, но сами они являются лишь производными, последствиями. Главным разногласием в мировоззрениях является разногласие в представлениях о способах достижения успеха. И если на уровне конкретного человека эти разногласия более-менее нивелировались, хотя и проявляются в деталях, то на уровне государства они абсолютно очевидны.

Вспомним российский фольклор. Он (сказки, песни, былины) имеет одну очень заметную черту: в нем не существует категории «заработать». Есть категория «найти» (или «получить по щучьему велению»), и есть категория «отобрать». Тот, кто «находит», - тот хороший, позитивный персонаж, тот, кто «отбирает», - тот злой, негативный. Впрочем, когда «хороший» отбирает у «плохого», то никаких сомнений в его позитивности не возникает – на то он и хороший, чтобы отбирать у плохого и устанавливать таким образом торжество справедливости!

Относительно сегодняшних реалий государственной жизни категория «найти» трансформировалась в «добывать полезные ископаемые», а категория «отобрать»… в «отобрать». Из этого предположения выплывают два вывода, распространенных в общественном мнении. Первый: государство, которое не добывает, не может быть богатым иначе, чем кого-то грабя (отсюда и подозрительное отношение россиян к Западу). И второй: достаточно провозгласить кого-то «злым» и «плохим» - и отбирать у него станет едва ли не делом чести, едва ли не исторической миссией.

С Россией все понятно: едва ли не все ее окружение само является «плохим». Но Восток Украины именно тем и отличается от Запада, который заселялся уже тогда, когда эти территории были под властью (а следовательно, и мировоззренческим влиянием) Москвы! Так кого же ему считать «плохим»? Конечно, украинский Запад. Если поговорить с донассовцами, это окажется абсолютно наглядным: мол, мы уголь добываем, мы всю Украину благодаря этому кормим, а вы ничего не делаете (именно так!), а у вас все чистенько и аккуратненько!

Дальше следует вывод: Запад паразитирует на Востоке. Конечно, пакостный Запад (уже не Украины, а как геополитическое понятие) тоже паразитирует, потому что живой не с добычи угля или еще чего-либо. Вот только сил для «возобновления справеделивости» здесь не хватает, преодолеть супостата можно лишь вместе с Россией. Поскольку Запад вообще является супостатом несравненно большим, чем Запад Украины, то, по такой логике, ни к чему иному, чем грабить глупых «западенцев» (от Сум до Ужгорода), он не стремится – вот именно для того и дурит их идеей интеграции. Но «восточные» все это видят и на евроинтеграционный крючок никогда не попадутся, а так и будут «территорией, свободной от НАТО».

То возможно ли объединение Украины? Да, возможно. Но осуществить это на данный момент может только Партия регионов. Способом такого объединения станет силовое навязывание восточного мировоззрения, а ценой за него – отказ Украины от стремления технологического прорыва. Остановка и без того не слишком быстрого развития, другими словами. Действительно, зачем какие-то прорывы, если добывать уголь и железную руду (марганец, никель, уран, песок, щебенку) можно и без них?!

Единственная мощь государства – это ее недра! Собственно, здесь Украина будет служить как наглядная модель ситуации, когда (если) Россия станет мировым или хотя бы европейским лидером благодаря энергетическому диктату – а такую стратегию она почти нескрываемо провозглашает. Россия тогда, конечно, сможет достигать своих целей – потому что получит способ легально, в пределах международного права «отбирать», но ценой этому будет остановка технологического прогресса.

Запад не может навязать свое мировоззрение Востоку не только из-за слабости и нерешительности лидеров политических сил, которые его представляют. (Собственно, если бы вдруг Ющенко начал объединять Украину силой, он в тот же момент прекратил бы быть выразителем западного мировоззрения.) А главное из-за того, что в мировоззрении «западных» «отобрать» не является доминантой.

Собственно, во времена Кучмы именно силовое сдерживание Украины в целостности (а точнее, создание вида целостности) и происходило. Именно силовое навязывание восточного мировоззрения и происходило. Тот факт, что в 1999 году за Кучму проголосовала западная половина, объясняется лишь его гениальным тактическим маневром: в соперники себе он избрал еще более откровенного носителя восточного мировоззрения, чем он сам.

Впрочем, представители Востока (даже Донбасса) все же являются носителями переходного, с вкраплениями западных черт, мировоззрения, если сравнивать их с россиянами. Интересно наблюдать автовокзал в Луганске: все маршрутные таблички сделаны только на русском языке, но на автобусах, которые следуют в Россию – на двух. Газета «Комсомольская правда – Донбасс» проводила опрос, какие кушанья донбассовцы любят и какими угощали бы иностранных гостей. Так вот: оказалось, что любят они пельмени, но гостей угощали бы варениками. Даже обитатели Донбасса чувствуют свое отличие от россиян. Часто интуитивно – но именно так.

Так может, если бы Восток (или Донбасс) на определенное время начал бы руководить не из Киева, а самостоятельно, они сразу бы поняли много вещей? Например, что для россиян они – одинаково хохлы, что россияне своей считают территорию Донбасса, но не его жителей? Что россияне – это все же другие? И что сами они, невзирая ни на что, являются украинцами, и с Украиной было бы лучше? Не потому, что Кравчук пообещал дешевую колбасу, а она такой не стала, а потому, что они всё же украинцы? Может, лишь такая шоковая терапия заставила бы укоренившиеся мировоззренческие стереотипы «восточных» начать меняться?