Всякий «выброс компромата» экс-майором всегда приурочивался к какому-либо ключевому моменту в политической жизни Украины. Так произошло и в те весенние дни 2001 года, когда ситуация с отставкой Юрия Кравченко затянулась, и на сайтах радиостанции «Свобода» и «УП» появился материал о якобы имевших место контактах бывшего министра с уголовным «авторитетом» Киселем.
Потому и кажется весьма знаковым тот факт, что ни в одном из эпизодов записи ни разу не появилась сцена встречи президента Кучмы с тогдашним премьером Виктором Ющенко. Вероятно, по замыслу проводивших эту спецоперацию в Украине, президент может быть представлен только со знаком «минус», а премьер, «неизменно в белом костюме», олицетворяет непорочность. Возникла интересная коллизия. Почему и нет записей разговоров Кучмы и Ющенко на озвученных пленках Мельниченко?

Сергей Кичигин, Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script  


Даже если картина убийства Георгия Гонгадзе будет раскрыта, в чем нас без устали убеждает нынешняя власть, вряд ли мы узнаем, кто и зачем запланировал это преступление.

«Дело Гонгадзе» началось не 16 сентября 2000-го, когда он исчез, а 25 июня того же года. В этот день в одесском кафе в районе 10-й станции Большого Фонтана произошла перестрелка, в результате которой один человек погиб, а девять попали в реанимацию.

Незадолго до этого в кафе побывали двое, представившиеся журналистами из Киева, один из них показал удостоверение на имя Георгия Гонгадзе. С четверть часа они поговорили с директором кафе. Сразу после их ухода прибыли «лица кавказской национальности» и открыли стрельбу.

Эти события были совершенно справедливо расценены «Украинской правдой» как провокация против Гонгадзе. Но кому была нужна эта провокация? Милиции? Если бы подчиненные тогдашнего главы МВД Юрия Кравченко действительно хотели выполнить некий преступный приказ, якобы исходивший от властей, то зачем столь странным образом привлекать внимание к имени Гонгадзе и к собственной деятельности? Не логичнее ли было бы имитировать утрату интереса к журналисту, чтобы усыпить бдительность общественности? А ведь милиция сразу стала активно расследовать убийство, «засветила» свой интерес ко всем возможным действующим лицам. Сотрудники МВД, по словам тогдашнего директора радиостанции «Континент» Сергея Шолоха, встречались и с ним, и с другими журналистами. Т. е. наделали невероятно много шума. А это никак не вяжется с предположением, что они могли готовиться и вскоре абсолютно секретно провести ликвидацию Гонгадзе.

Логичнее иное предположение. В Одессе некто выдал себя за Гонгадзе, некто организовал громкое убийство, надеясь спровоцировать власть на то, что, испытывая возможную антипатию к журналисту, она проглотит наживку и попытается «раскрутить» эту историю для запугивания или даже ареста Георгия Гонгадзе. То есть власть подталкивали к давлению на журналиста.

Вместе с тем (поскольку Гонгадзе уже в некоторой степени был на слуху и незадолго до этого посетил США, куда отвез письмо с рассказом о нарушении свободы слова в Украине) любые репрессивные действия в отношении этого журналиста позволили бы немедленно поднять колоссальный шум о том, что он стал жертвой топорной провокации правоохранительных органов.

Надо отдать должное сотрудникам милиции: на эту провокацию они не поддались. Расследуя убийство в Одессе, они, естественно, проверили все версии, в том числе изучали активность Гонгадзе в эти дни, но, вероятно, имели достаточно оснований предполагать, что к убийству он не причастен. Интересно, что тогда «УП» писала: «Удивляет тот факт, что несмотря на то, что этим людям сообщили телефон и координаты, по которым можно найти Гонгадзе, (они) не стремятся
лично встретиться с ним и поговорить». Но, очевидно, потому милиционеры и не вступили в контакт с Гонгадзе, что убедились в его непричастности. Авторы «УП» приходят к совершенно странному заключению: «один из выводов, который просто напрашивается, — его хотят запугать и дать понять, что некоторые действия очень кому-то не нравятся». Странно, не правда ли?

Лет десять назад в Киеве произошло громкое убийство. Ко мне пришли следователи и долго расспрашивали о незнакомом в принципе мне человеке. Я очень удивился их приходу, но ни на секунду не подумал, что на меня пытаются давить или запугать меня в связи с тем, что я был издателем популярной газеты. А вскоре выяснилось, что они проверяли всех, чьи визитки были у убитого, и одна из них — моя. Так же следователи, наверное, работали и по убийству в Одессе.
Просто не у всех, с кем они встречались по этому делу, были свои сайты и столь острокритическая позиция, как у Гонгадзе, чтобы заподозрить милицейский «наезд».

Таким образом, затеявшие эту сложную операцию хотя и не смогли спровоцировать милицию на необдуманные действия, однако частично своего добились: в сознании журналистов «УП» и их коллег из других СМИ была заложена идея — МВД-де охотится за Гонгадзе.

16 сентября пропадает Георгий Гонгадзе. А уже 17-го «УП» пишет: «мы не забыли попытки запугать Георгия людьми, которые представлялись сотрудниками милиции».

Так, может, те, кто представлялся сотрудниками милиции, и были участниками операции, и их надо искать? Вполне вероятно, что во время расследования убийства в Одессе к журналистам — кроме реальных сотрудников милиции — наведывались и лжемилиционеры.

Но, вспомним, милиция не скрывала глубокой озабоченности исчезновением Гонгадзе и отнюдь не хотела скрыть политический характер происшествия, превратить дело в уголовное и «спустить его на тормозах».

Уже 22 сентября на сайте «УП» сказано: «милиция рассматривает политический мотив против Гонгадзе как «наиболее веский», — заявил в интервью «УП» первый зам. министра внутренних дел Николай Джига. А такие вещи, как самовольное исчезновение, он назвал маловероятными. То же сказал и глава МВД Юрий Кравченко, определив исполнение журналистом профессиональных обязанностей как одну из трех основных версий.

Конечно же, работники правоохранительных органов допускают много ошибок, но даже на этом фоне крайне резкими и недипломатичными выглядят заявления, сделанные 22 сентября, спустя шесть дней после исчезновения Гонгадзе, послом США в Украине Стивеном Пайфером о том, что от того, насколько результативными будут поиски Гонгадзе, зависит международный имидж Украины.

Можно было критиковать МВД и СБУ, можно выразить беспокойство, но чтобы вот так, сразу, когда еще только-только началось расследование, заявлять о международном имидже страны — подобных шагов американские дипломаты не предпринимали ни тогда, когда погибли Листьев и Холодов в России, ни когда убили Деревянко и Шевченко в Украине. Какова причина столь резкого демарша?

Может, эту идею подсказал послу кто-то из сотрудников посольства, традиционно являющегося номенклатурой ЦРУ?

Драматургия спецопераций

Осенью 2000-го грянул «кассетный скандал». В руках у тех, кто подслушивал,— пленки с сотнями часов записей. И можно было бы начать с любой темы. Но из всей обоймы первым озвучивается дело Гонгадзе. Почему?

Организаторам спецоперации (а что это именно спецоперация — вскоре стало очевидно большинству аналитиков) важно было, чтобы она одновременно и очень мощно сработала и внутри страны, и за рубежом.

Конечно, известный теракт против Витренко выглядел бы масштабнее — десятки раненых, попытка дискредитации Мороза, по словам Мельниченко, — тогда основного лидера оппозиции.

Но в таком случае за рубежом пришлось бы долго объяснять, кто такие Витренко да Мороз. В то же время для Украины и Витренко, и Мороз — политические фигуры, к которым одни испытывают симпатию, другие — антипатию. Но, безусловно, ни один из этих политиков не способен был сплотить в едином порыве сочувствие всех украинцев. Дело Гонгадзе — случай уникальный. Гибель журналиста вызвала сострадание у каждого нормального человека: исчез человек, боровшийся за правду. Молодой, отец малолетних детей, бескомпромиссный — очень близкий миллионам людей, предельно понятный образ.

В такой же мере он был понятен и на Западе, где свобода слова давно уже стала священной коровой. Как это ни ужасно звучит, но с точки зрения организаторов спецоперации, Гонгадзе — самая удобная для них фигура.

Но и на Западе, и в Украине могли подумать, что Гонгадзе погиб в результате какой-то криминальной истории. Требовалось немедленно подкрепить версию о политических причинах исчезновения Гии новыми фактами.

Перелистаем газеты тех дней: они полны сообщений о вопиющих нарушениях свободы слова в Украине.

Казалось бы, после столь обостренной реакции (заявления депутатов, посла США и т. п.) организаторы исчезновения Гонгадзе должны были — хоть на некоторое время — затаиться. Однако происходит нечто совершенно противоположное. Как из рога изобилия сыплются новые и новые факты, подтверждающие нарушение свободы слова в Украине.

Раздаются угрозы в адрес независимого журналиста Олега Ельцова (кто угрожает? Не установлено). Сообщается, что какие-то провокаторы якобы заминировали бизнес-центр, из которого должен был вестись телемост с Советом Европы по проблеме свободы слова в Украине.
Неизвестные закладывают бомбу в здании, где расположена редакция газеты «Бульвар». Вероятно, главную роль сыграл состав редколлегии газеты: там политики и звезды культуры. Покушение должно было вызвать большой общественный резонанс. Ну а газета — соответственно — донести информацию о беспределе в Киеве до сотен тысяч своих читателей.

И все это — в течение всего десяти(!) дней после исчезновения Гонгадзе.

А вскоре последовала «подсказка», где искать «преступников».

Всем известен загадочный звонок в посольство Грузии. Аноним сообщил, что следы ведут к министру Кравченко, народному депутату Волкову и уголовному авторитету Киселю. Аналогичный звонок был сделан и в редакцию газеты «Свобода». Примечательно, что звонивший до сих пор не дал о себе знать.

Итак, названо имя Юрия Кравченко. Никакие пленки еще не оглашены, а общественное мнение уже подталкивают в сторону МВД. Готовят будущую сенсацию?

«УП», становясь все более критичной по отношению к службам безопасности, пишет: «...не исключено, что за этим последуют другие экстраординарные события», оговариваясь при этом, что на их фоне «дело об исчезновении журналиста Гонгадзе может размыться».

Как мы убедимся позднее, оно не размылось, а только связало воедино все эпизоды кем-то тщательно создаваемой картины нарушения свободы слова в Украине.

А что же делает в это время главный герой «кассетного скандала»— Мельниченко?

У него на руках пленки, как бы указывающие на главного виновника исчезновения журналиста.

И мы помним, что, как неоднократно говорил Мельниченко, побудительным мотивом для его записей были якобы преступные приказы устранить Гонгадзе.

Оставим в стороне избитый вопрос — если знал, почему не предупредил человека, чтобы тот мог бежать, скрыться? Но Гонгадзе исчез — злодеяние свершилось.

Что мешало анонимно передать пленки на следующий же день?! Тихо подсказать оппонентам, где искать преступников... Странная пауза. До оглашения пленки проходит более двух месяцев.

Но странно — лишь на первый взгляд. Ведь реально стоящие за исчезновением Гонгадзе предпринимают сильнейший ход: внимание всех СМИ в Украине приковывается к судьбе журналиста.О пленках пока молчок.

И уже спустя две-три недели каждый гражданин Украины знает: главное в стране — найти журналиста Гонгадзе. Таким образом, организаторы спецоперации обеспечили ее максимальную раскрутку, задействовали информационный ресурс самой власти и добились того, что трагедия Гонгадзе стала главной национальной проблемой второй половины 2000 года.

А если бы на второй день после исчезновения Георгия было сказано, что, мол, к его исчезновению причастна власть, то, конечно, она, эта самая власть (по логике организаторов спецоперации), с целью недопущения своей дискредитации должна была бы как-то вмешаться в процесс распространения информации. По крайней мере брезжила надежда, что многие официальные СМИ были бы осторожнее и не столь эмоциональны при освещении темы.

Заговорщики считали, по всей видимости, именно так. А им было важно сначала разогреть общественное напряжение, а уже потом — бросить убийственное обвинение и «факты». День настал — прозвучало выступление Мороза в ВР.И — началась вторая фаза спецоперации. На тот момент, как мы уже знаем, подтверждения аутентичности кассет не было (как его нет, впрочем, по сию пору, при всем том, что сам Леонид Кучма признал достоверность ряда эпизодов, например
разговоров с отдельными депутатами. Но об этом — чуть позднее).

Момент оглашения пленки был выбран не случайно: близилась зима, предстоял самый тяжелый для населения период. Усталые люди могли поверить во все что угодно.

Но у множества людей существовало глубокое и совершенно оправданное сомнение в подлинности первой обнародованной пленки — о приказах устранить Гонгадзе. Она действительно самая неудачная из всех предъявленных — уровень записи, запредельный даже для любителя крепких выражений мат. Те, кто не говорит по-украински, прибегают только к украинскому языку. Масса других странностей, неточностей, глупостей.

Сразу возникает ощущение недостоверности услышанного. Особенно у тех, кто знает действующих лиц и умеет думать. Но самое поразительное — именно к этому результату спецтехнологи и стремились! Не готовые отбить подобные нападки, имеющие в своих рядах много некомпетентных людей представители прежней власти говорят, что эта пленка — монтаж, на цифровой диктофон запись вести невозможно, а значит — и самой записи не было. Они в это верят, их слова убедительны. Таким образом, устроенная разработчиками спецоперации «западня» сработала.

Авторы спецоперации — умнейшие люди, они вновь выдерживают паузу — уже перед второй фазой этой операции. Они дают власти возможность вновь и вновь повторить сказанное, чтобы эти опровержения услышали все, запомнили, что запись невозможна.

А тогда — достают очередные пленки! Не чуя подвоха, власть признает: да, было. Президент беседовал с Чорновилом на такие-то темы, состоялся нормальный разговор нормальных людей.
Беседовал с другими.
И тут раздается заявление: власть признала подлинность записей. Как хитро! Власть-то признала подлинность отдельных фрагментов пленки и саму возможность записей, а не всех записей вообще.
Как следствие — серьезное сомнение многих в том, что первые пленки были монтажом, что заявления были искренни, что власть не имеет никакого отношения к делу Гонгадзе.

И тогда начинается третья фаза. Ее основной задачей стало проведение тогдашней оппозицией самостоятельного «расследования» гибели Гонгадзе таким образом, чтобы вывод у «независимых экспертов» был только один — журналиста уничтожили работники правоохранительных органов.

Читая Мороза

Во время моей встречи в те дни с лидером социалистов Александр Мороз подарил мне свою книгу «Хроніка одного злочину. Версії і факти». Большая часть книги посвящена доказательству версии Мороза об уничтожении Гонгадзе милицией, сотрудники которой к тому же закопали тело журналиста на территории избирательного округа лидера социалистов, чтобы скомпрометировать последнего.

В частности, рассказывается о том, что милиция отказывалась признать в убитом, найденном в Таращанском лесу, Гонгадзе и даже «выкрала» труп из морга. Но ведь если согласиться с Морозом, что его пытались пристегнуть к убийству Гонгадзе, то милиция должна была бы немедленно признать в убитом журналиста и огласить имя подозреваемого!

Надо, однако, отдать должное сотрудникам «УП»: они скрупулезно фиксировали на своем сайте все события, связанные с делом Гонгадзе. Поэтому я решил ознакомить вас со всеми основными аргументами А.Мороза по делу Гонгадзе и в качестве комментариев привести сообщения из «УП».

«М. Джига зменшив зріст вбитого до 174 — 177 см. Пригадуєте, без голови і шиї — 162?» Мороз всюду подчеркивает этот факт как одно из сильнейших доказательств причастности милиции к убийству и ее попыток скрыть правду. А вот что пишет «УП» по тому же поводу 17 ноября: «Джига говорит, что длина тела составляет 174— 177 см. А эксперт, который измерил тело сразу, как его вытащили из земли, сообщил, что длина тела без головы 167 см. Он его измерял! А данные Джиги основаны на расчетах по тазобедренной кости».

Мороз ставит в вину Кравченко то, что с трибуны ВР тот заявил, что не исключает, что Гонгадзе выезжал из Москвы в Смоленск. Но при этом, мол, министр забыл сказать, что тот Гонгадзе имеет другое имя и прописан в Смоленске. Александр Александрович считает этот факт «бесспорным доказательством причастности милиции к исчезновению журналиста».

«УП» 23 октября пишет: «Последняя новость такова. В МВД поступила телеграмма из Московского управления транспорта, в которой сообщается, что 21 сентября в Москве на фамилию Гонгадзе был куплен железнодорожный билет. Билет был куплен на 24 сентября до Смоленска. «Я совершенно не могу утверждать, что это тот Гонгадзе, но вместе с тем мы должны все перепроверить. Это еще подтверждает то, что работа ведется», — заявил Джига». Т. е. мы видим немедленную реакцию Джиги на «последнюю новость». Все сказано однозначно.

А. Мороз считает перезахоронение Гонгадзе «политическим следом». Но вопреки его же собственному утверждению о том, что тело в Таращанский район было подброшено с целью дискредитации лидера социалистов, он пишет о том, что «до останків ні в міліції, ні в прокуратурі нікому діла не було».

Если милиция — допустим на секунду — действительно убила Гонгадзе, то что должны были сделать ее сотрудники в условиях столь пристального внимания к случившемуся?

Извините за жестокость, но в подобной ситуации только они знали, где спрятано тело, и беспрепятственно могли бы сжечь его, закопать на 5 м глубже, закатать в бетон. В общем, сделать все, чтобы тело исчезло, не было последующих генотипоскопических экспертиз и всех неприятных для милиции событий, во многом порожденных непрофессионализмом ряда ее сотрудников.

Но почему появление тела предшествовало «кассетному скандалу»? В силу законов элементарной логики.

Если бы Морозу вручили пленки, и он озвучил их тогда, когда все искали Гонгадзе, и сказал, что, мол, у меня есть пленки, подтверждающие заговор на Банковой с целью устранения журналиста, а потом было бы найдено и само тело, то это выглядело бы как прямая иллюстрация, что снизило бы возможный психологический эффект.

А когда тело появляется, и все видят страшную картину преступления, то последующая реакция на заявление Мороза оказалась совершенно иной. Т. е., с точки зрения законов воздействия на психику, подобный сюжет выглядел более убедительным и реальным. Действительно, найден труп, и окончательно потрясенный «преступлением власти» Мельниченко передает пленку тем, кто вручил ее Морозу.

Где искать автора

В украинской прессе было много спекуляций о возможной причастности США к этой трагической истории. Но это, безусловно, не так. Что бы справедливо ни говорили о вовлеченности Соединенных Штатов в реализацию новой модели югославского сценария в Украине, мы должны, вероятно, исключить эту страну из числа возможных претендентов на авторство «дела Гонгадзе».
Поскольку осложнение политической ситуации в Украине началось на рубеже смены власти в Белом доме, элементарный здравый смысл подсказывает, что Клинтону, пережившему «моникагейт» и неоднократно демонстрировавшему искренние симпатии Киеву, затевать подобное в конце своего президентства было абсолютно ни к чему. Украина также не могла быть центром внимания новой администрации в первые месяцы президентства Буша.

Вмешательство России на государственном уровне также было маловероятно. Ведь дестабилизация ситуации в Украине, новые заботы в условиях, когда перед Россией — еще масса собственных нерешенных проблем, Москве совершенно ни к чему. В то время гипотетический уход Кучмы, демонстрирующего очень разумный подход к российско-украинским отношениям, и замена его фигурой, возможно, ориентированной исключительно на Запад, — это не могло входить в планы
Кремля.

Таким образом, если внешний фактор событий в Украине в какой-то мере присутствовал, то лишь в той, в какой он был востребован настоящими организаторами «кассетного скандала» и гибели Гонгадзе.

Итак, кто же эти таинственные лица? Уверен, что мы уже слышали их или на «кассетах Мельниченко», или в его различных интервью и заявлениях. Некоторые озвученные экс-майором имена кажутся такими случайными, неожиданными в общем контексте, что остается предположить — либо эти люди вписали себя сами, чтобы отвести подозрение в причастности к данной ситуации.
Либо они вписаны непримиримыми их противниками — чтобы таким изощренным образом намекнуть на их причастность к спецоперации. В таком случае организаторов надо искать именно среди недругов «героев».

Очевидно, что организаторы имели более чем хорошее финансовое обеспечение. Но какими бы мощными ресурсами они ни обладали, без содействия сотрудников украинских спецслужб — действующих или отставных — обойтись они не могли. Т. е. против президента Кучмы работала мощная, образно говоря, финансово-разведывательная группа, движимая экономическими и политическими амбициями и имевшая постоянный доступ к его окружению.

Возможно, состав группы менялся на том или ином этапе. Например, пленку «записали» одни, но средств для раскрутки спецоперации не было, и они нашли себе партнеров или продали им записи.
А майор Мельниченко был использован для маскировки.

Исходя из этого, мы можем предположить, что побег Мельниченко на Запад — продуманная и очень важная составляющая данной спецоперации. Простое появление пленок, записанных, как сейчас уже очевидно, в стационарных условиях, вызывало бы куда большее сомнение в их достоверности, чем в том случае, когда есть конкретный человек, который говорит: мол, я это так-то и так-то записал и сделал это из таких-то соображений.

Присутствие Мельниченко на Западе позволило также персонифицировать и озвучить любую информацию, любой вымышленный факт. Беглый майор, сообщая, что этот кусок, например, он-де расшифровал, но оригинал по ошибке или с целью безопасности стер, выступал постоянным рупором необходимой на каждом конкретном этапе пропаганды. Особенно зримо это проявилось во время публикации «расшифровок» о тогдашнем министре Кравченко: самой пленки в эфире еще нет. А «расшифровки» уже (?!) есть.

Таким образом, пленки и созданный на их основе монтаж или просто распечатки, не подтвержденные никакими кассетами, стали мощным средством шантажа в руках тех, кто стоял и стоит за Мельниченко.

Хочется обратить внимание на слова, явно «озвученные» майором в одном из интервью: «Можно взять, например, десять видных политиков в Украине, однако я могу показать вам про них такие материалы, что вы и не поверите».

Что это, как не публичный и наглый шантаж: мол, не высовывайтесь!

Надо также учитывать, что образ Мельниченко очень хорош и для широкой украинской аудитории.
Скромный рядовой сотрудник, которому понадобились деньги на медицинские цели — лечение дочери (кстати, если бы дочь была здорова — состоялся бы подвиг?). Почти мыльная опера, понятная даже человеку, далекому от политики.

Безусловно, Мельниченко в известной степени должен был, что называется, «вызвать огонь на себя», т.е. отвлечь внимание от подлинных организаторов «прослушки».

Апофеоз абсурда

Тут уместно вспомнить один очень известный документ — заявление Мельниченко, озвученное в ВР 14 декабря 2000 года.

К тому времени некоторые эпизоды его «подвига» уже вызывали большое сомнение даже у тех, кто не сомневается в подлинности всех пленок, включая и разговоры о Гонгадзе. Даже они не верят, что Мельниченко действовал в одиночку.

Надо полагать, что те, кто ведет майора, подготовили для него и текст заявления. Эдакий образцовый пресс-релиз, как будто майор служил не в охране, а в пресс-службе президента. Как ни странно, но это заявление не подверглось глубокому анализу, поскольку мало кто верил, что его автор — сам экс-майор.

Но как раз и интересно, что же хотели (пусть и завуалированно) сказать те, кто стоит за спиной Мельниченко.

Предположим все же, что он готовил заявление сам. Вероятно, в первую очередь перебежчик стал бы говорить об «ограблении страны», о взятках, о коррупции — беспределе, одним словом. В общем, о том, что якобы и подвигло майора как нормального человека к подслушиванию и побегу.
Но ведь Мельниченко акцентирует на совершенно ином. Президент — по версии Мельниченко — приказывает уничтожить независимые СМИ (телеканалы СТБ, ТЕТ, газеты «Сільські вісті», «Товарищ», «Зеркало недели», «Вечерние вести», «День», радиостанции «Свобода», Би-би-си и др.). Иными словами, экс-майор — как известный киногерой — «огласил весь список».

То есть заведомая направленность заявления «Кучма — главный враг свободы слова» — очевидна.
Вряд ли сбежавший на Запад майор, который не может не задумываться о своем будущем, обремененный другими заботами, главным видит защиту Би-би-си в Украине и спешит заявить об этом.

Но еще более поразительна третья часть заявления майора, где говорилось о политическом преследовании тогдашней оппозиции с запугиванием и использованием физической силы, а также механизма судебной и исполнительной власти. Это, по словам Мельниченко, касается таких народных депутатов, как Мороз, Лазаренко, Тимошенко, Марчук и некоторых других.

С Морозом, на мой взгляд, все ясно. Весь текст заявления Мельниченко пронизан желанием убедить лидера социалистов, что Александр Александрович — главная жертва заговора на Банковой, и уже в силу этого должен был в той ситуации возглавить оппозицию.

И цель достигнута: с определенными оговорками Мороз согласился — осознанно или неосознанно — вступить в эту игру.

Поражают и упомянутые в заявлении фамилии Лазаренко и Тимошенко. Неужели политически подкованный майор не знал, что Лазаренко к тому времени давно уже был в американской тюрьме?
Или Мельниченко считал, что власть Кучмы распространяется и на судебную систему США? Явно говорилось в расчете на то, чтобы услышали в Вашингтоне.

И, наконец, Тимошенко. В 2000 году она уже не была народным депутатом и еще не числилась в списке оппозиции. Но заявить о Юлии Владимировне отдельно, вроде Кучма преследует депутатов оппозиции, а заодно и вице-премьера Юлию Тимошенко, — это было бы чересчур. Чей-то заказ просматривался бы слишком явно. А вот оговорка — Мельниченко причислил Тимошенко к депутатам — могла бы быть случайной, если бы не одно «но»: слишком хорошо политически, как мы убедились, подкован майор, чтобы допускать подобные ошибки.

То есть уже в декабре 2000-го Тимошенко была названа на Западе одним из лидеров гонимой оппозиции — той, которую-де и лишают свободы слова.

Кстати, как стало известно позже, перед отъездом Мельниченко звонил в приемную Тимошенко.

Таким образом, очевидно, что именно тема свободы слова была определена в качестве главной лицами, затеявшими государственный переворот в Украине.

Тема свободы слова более, чем какая-либо политическая тема, близка и понятна самим журналистам — как украинским, так и зарубежным — в силу их профессиональной деятельности. А значит — искреннее будет поддержана ими.

Итак, идеологическим фоном для прикрытия государственного переворота и стала мастерски раскручиваемая тема свободы слова.

Всякий «выброс компромата» экс-майором всегда приурочивался к какому-либо ключевому моменту в политической жизни Украины. Так произошло и в те весенние дни 2001 года, когда ситуация с отставкой Юрия Кравченко затянулась, и на сайтах радиостанции «Свобода» и «УП» появился материал о якобы имевших место контактах бывшего министра с уголовным «авторитетом» Киселем.

Потому и кажется весьма знаковым тот факт, что ни в одном из эпизодов записи ни разу не появилась сцена встречи президента Кучмы с тогдашним премьером Виктором Ющенко. Вероятно, по замыслу проводивших эту спецоперацию в Украине, президент может быть представлен только со знаком «минус», а премьер, «неизменно в белом костюме», олицетворяет непорочность.  Возникла интересная коллизия.

Понятно, что высшие должностные лица государства не могли не встречаться в президентском кабинете, где они, безусловно, говорили о важных делах. Но если показать их обсуждающими реальные проблемы, принимающими продуманные решения, то у слушателей, читателей, зрителей может возникнуть сомнение: так ли уж плох был президент Кучма, как пыталась представить его тогдашняя оппозиционная пропаганда? Если же представить дело так, что оба «героя» будут замышлять нечто злодейское или просто дискутировать, не блистая особыми интеллектуальными изысками, то резко упал бы рейтинг премьера Ющенко. Построить же диалог таким образом, что один только и думает, кого бы еще уничтожить, а другой — докладывает о реализации планов развития экономики, — поистине было бы абсурдом.

Потому и нет записей разговоров Кучмы и Ющенко на озвученных пленках Мельниченко.

Кто проверит проверяющего?

Пытаясь доказать, что пленки Мельниченко во всем их массиве являются подлинными, представители специальной комиссии ВР заявили, что они получили результаты экспертизы, проведенной американцами.

16 февраля 2002 года американская фирма «Бек Тек» в лице эксперта Брюса Кенига представила украинской и мировой общественности Лабораторный отчет исследования записей майора Мельниченко. Этот документ, призванный, казалось бы, внести ясность относительно подлинности записей, наоборот, практически не оставляет сомнений в том, что они были сфальсифицированы.

В отчете много специальных терминов: критическое прослушивание, узкополосный спектр, спектрографический анализ, DMR формат... Термины завораживают и почти лишают воли к критическому осмыслению документа. Тем не менее — попробуем.

Общественности было представлено два отчета — за 8 февраля (далее — Отчет №1) и за 16 февраля (далее — Отчет №2).

В Отчете №2 говорится (на английском языке): The recorded information in the designated
portion on specimen Q6, and in the designated files listed in the Laboratory Report of February 8, 2002, are generally consistent with the same environment, microphone, and recording system.

В переводе, представленном в СМИ (например, «УП», 20.02.2002, «62 секунды...»), это подается следующим образом:  «Записанная информация в указанном отрезке, а также в файлах, перечисленных в Лабораторном отчете от 8 февраля 2002 года, в целом соответствует среде, в которой проходила запись,  микрофону и записывающей системе».

Сказанное звучит так, что все файлы соответствуют среде записи, т. е., видимо, обстановке в кабинете президента, а также предъявленным для экспертизы микрофону и записывающей системе.
Это-то и стало основанием для утверждений, что все записи Мельниченко — подлинные.

Дословный же перевод таков: «Информация, записанная в указанном отрезке экземпляра Q6 и в указанных файлах, перечисленных в Лабораторном отчете от 8 февраля 2002 года, в целом соответствует одним и тем же среде, микрофону и записывающей системе». Проще говоря — все файлы, указанные в Отчетах №1 и №2, схожи между собой. Т. е. идентичны по методу и среде производства, которой мог быть любой кабинет в любой стране мира. Вот в чем смысл этой
английской фразы.

Поясним суть различий двух фраз на таком примере. Мы знаем, как проходит следственная процедура опознания: приглашают нескольких человек, похожих на подозреваемого и максимально похожих между собой (ростом, цветом кожи, возрастом и т.д.). Но из очевидного факта внешнего сходства приглашенных для опознания не следует, что все они — подозреваемые. Точно так же тот факт, что, по заключению «Бек Тек», файлы, предъявленные для экспертизы, похожи между собой, не означает, что они были сделаны именно в кабинете президента Кучмы.

Отметим еще некоторые неточности Отчета №2. В переводе, полученном украинскими СМИ, говорится, что не определимое для экспертизы редактирование записей мог сделать тот, кто способен выполнить «монтаж цифровых данных в их родном формате».

Но в английском варианте: c. Access to and implementation of software which allows for editing the digital data contained in the native format of the audio recordings.

Точный перевод —  «монтаж цифровых данных в их родном формате аудиозаписи». Опущено одно слово, а как кардинально меняется смысл! Монтаж цифровых данных — это что-то сложное и непонятное, а монтаж в формате аудиозаписи — уже нечто более определенное!

В пункте 3 отмечено: «однако... компания «Бек Тек» считает, что пять указанных отрезков в двух файлах записи Q1 целостны и не подвергались изменениям. Какие-либо цифровые манипуляции с записью крайне маловероятны, но даже если они имели место, самый вероятный сценарий их применения — потеря данных, а не дополнение содержания или его монтаж».

Т. е. эксперт возможность манипуляции — пусть и маловероятную — допускает! Кстати, вопрос уже к эксперту: что значит «потеря данных, а не... его монтаж»?  Разве потеря данных, т. е. их усечение для получения нового по смыслу текста, — это не монтаж?

Кроме того, по информации «УП» (07.02.02), «...исследование (подлинности пленок.— Авт.) проводилось на записях, «которые касаются исчезновения Георгия Гонгадзе». Продолжительность эпизодов... составляет около 6 минут».

В то же время, как заявляли тогда же сами организаторы этой экспертизы, Кенигу для ее проведения был предоставлен компакт-диск на 80 мин. звучания.

В связи с этим возникает вопрос: почему из 80 минут записей Кениг, не знающий украинского и русского языков, выбрал именно те 6, где речь идет о Гонгадзе? Если интересны были именно эти 6 минут, то зачем нужно было предоставлять для анализа 80? И почему лаборатория не смогла оценить все эти 80 минут?

«Заключения господина Кенига не могут быть доказаны в той форме, в которой они представлены», — таков вывод председателя Международной ассоциации судебной фонетики, соредактора международного журнала «Судебная лингвистика» английского ученого доктора Питера Фрэнча. Он и его коллега Филипп Харрисон (специалисты аудиоэкспертизы с мировыми именами) заявили в специальном докладе: фальсификацию аудиозаписи установить можно, а вот аутентичность (то есть подлинность, неподверженность монтажу) установить практически нельзя. Современные компьютерные технологии позволяет при необходимости скрыть все следы фальсификации.

Подделку определить невозможно

Ученый из американского университета Massachusetts Institute of Technology (MIT) Тони Эззат разработал метод, который с помощью специальной компьютерной программы позволяет со стопроцентной достоверностью вложить в уста человека на кино- или телеэкране необходимый текст. При этом копируются все движения губ и языка. Речь идет даже не о цифровой
синхронизации (ею давно занимаются в Голливуде), а о совершенно новом качестве подделок, не отличимых никакими экспертизами. Таким же образом с абсолютной точностью можно подделать и аудиофайлы.

Но вернемся к Питеру Фрэнчу. В эксклюзивном интервью еженедельнику «2000» он подчеркнул, что любые категорические утверждения о безусловной аутентичности пленок Мельниченко — так, как это было представлено в заключении Брюса Кенига, — ничем не обоснованны. Современные технологии, по словам доктора Фрэнча, позволяют делать монтаж в цифровом формате на таком уровне, который исключает возможность обнаружения его экспертами, а потому может вполне успешно использоваться злоумышленниками.

«И даже если не будет найдено никакого монтажа, это не означает, что его не делали. А всего лишь значит, что, возможно, монтаж был сделан умело. Люди, которые работают на радио, телевидении, занимаются монтажом ежедневно, и они могут смонтировать материал так, чтобы речь казалась слушателям естественной, иначе их никто не будет смотреть и слушать. Поэтому если есть следы редактирования, то можно их заметить, но отсутствие следов не свидетельствует об оригинальности записи», — заявил Питер Фрэнч.

В комментарии по отчету Брюса Кенига он отмечает, что заключения американского эксперта не могут быть доказаны в той форме, в которой они представлены. В частности, указывается: «Оценка такого рода может быть дана только человеком, для которого украинский или русский языки являются родными или почти родными, и такой человек должен владеть определенными знаниями в области грамматики, фонетики, знать разговорные конструкции и владеть практическими языковыми навыками.

Мы не считаем, что это можно заменить простой консультацией с переводчиком по вопросу естественности или же других особенностей речевого потока, так как свободное владение двумя языками, скажем, украинским и английским, не дает такому человеку никаких особых преимуществ перед непрофессионалом в оценке лингвистических связей и следствий. Нет никаких подтверждений, что г-н Кениг сам говорит или понимает по-украински или по-русски или что он пользовался услугами украинских и русских лингвистов или фонетистов, на чье мнение он может положиться». И далее: «Даже если прослушивание было произведено при содействии человека, органично владеющего языком, и этот человек сведущ в лингвистике, никто не может утверждать категорически, что в редактированном разговоре «речевой поток будет неестественным» (как утверждал Кениг. — Авт.). Весьма возможно редактировать записи разговора и при этом сохранять или создавать видимость естественности».

Специально подготовленный по результатам анализа отчетов Кенига доклад Фрэнча и Харрисона содержит еще ряд замечаний, по сути опровергающих выводы американского эксперта. Но не хотелось бы утомлять читателя узкоспециальными выкладками — и так все очевидно. А в качестве резюме приведем слова Питера Фрэнча из интервью «2000»: «Я бы сказал любому, кто заинтересован в кассетах Мельниченко: невозможно доказать, что они аутентичны».

В подтверждение этого тезиса Питер Фрэнч в беседе с корреспондентом «2000» привел пример из своей многолетней судебной практики в качестве эксперта-фонетиста:
«Проводя анализ, эксперт детально описывает все ступени эксперимента, какие результаты получили, в каких условиях, какое оборудование использовано и т. д.: вот список моей аппаратуры, вот последовательность, вот результаты, теперь вы можете повторить такой же опыт.
Фундаментальный принцип науки: результаты должны быть повторяемы. В США даже прибегают к критерию Дауберта (назван в честь дела Дауберта против Меррол Фармасютикалз). Его используют для проверки обоснованности научного доказательства. Чтобы свидетельство (улику) использовать в суде, оно подвергается тесту Дауберта, включая то, что результат возможно повторить. Должен быть известен также процент вероятных ошибок.

Как в подобных случаях проверить компетентность эксперта? По словам г-на Фрэнча, если кто-то утверждает, что его метод исследования может доказать аутентичность записи, то, согласно критерию Дауберта, мы должны знать его норму ошибок, т. е. как часто этот человек их допускает. Я никогда не стану говорить, что какая-то запись аутентична, если не найду следов редактирования. В таком случае просто скажу, что я не нашел следов редактирования. А это не одно и то же, что утверждать аутентичность записи».

«Если кто-то заявит, что запись редактированию не подвергалась, я захочу проверить эксперта, — продолжает Питер Фрэнч. — Я бы такого категоричного заявления не делал, особенно если не являюсь носителем языка. Я ведь не знаю, соответствует ли интонационно запись оригиналу, если мне неизвестно, следует ли повышать или понижать голос в конце предложения.

Необходима проверка проверяющего. К примеру, в Англии пару лет назад было дело, когда эксперт со стороны обвинения с места дачи свидетельских показаний уверял, что он проанализировал запись, описал свой метод и заявил, что запись не редактировалась. Присутствовал и эксперт со стороны защиты. Он был очень аккуратен в перекрестном допросе. Спросил: обязательно ли вы заметите монтаж, если кассета была смонтирована? Ответ был утвердительным.

Эксперт защиты сказал: вот вам кассета, возьмите ее с собой и проанализируйте, пожалуйста, до следующего заседания, подвергалась ли она монтажу. Если да, то в каких местах. Эта кассета была «отредактирована» с помощью компьютерной программы, которую эксперт защиты скачал из интернета приблизительно за 40 фунтов. Всего точек монтажа было около 32. Эксперт обвинения смог обнаружить только три. (Согласился бы на такой тест Брюс Кениг? — Авт.).

"...метод анализа должен быть научным, подтвержденным научной общественностью».
Таким образом, мировая наука фактически отвергает возможность установления подлинности записей, подобных «пленкам Мельниченко».

Значит, остается только верить экс-майору на слово, полагаясь на его порядочность? Вы готовы к этому? У вас нет сомнений в его искренности и ответственности?

Старая провокация для нового Президента

Рискнув, можно было бы поверить, если бы Мельниченко дал показания под присягой. Но однажды, как известно, присягу он уже давал...

А как будем поступать в том случае, когда один собеседник подтвердит подлинность записи (наши «пинкертоны» из ВР считают это достаточным), а другой — опровергнет?

А потому по меньшей мере недоумение вызывают попытки приобщить «пленки Мельниченко» к «делу Гонгадзе». Ценность этих «документов», неоднократно используемых для шантажа, более чем сомнительна. Опасность использования их в качестве инструмента манипуляции весьма велика.

Тем большую тревогу вызывают имевшие место контакты с Мельниченко «гуманитарного» вице-премьера и предстоящие — Виктора Ющенко.

Странные обстоятельства гибели Юрия Кравченко требуют предельной осторожности не только в оценке текущих событий, но и взвешенности каждого очередного шага при расследовании одного из самых запутанных в истории криминалистики преступления — «дела Гонгадзе».

Успех в раскрытии этого дела, безусловно, укрепил бы имидж Виктора Ющенко. Но где гарантии, что поспешность выводов, к которым подталкивают его силовики, не приведет к новой горькой неудаче, а значит — к непростительным для его авторитета ошибкам?

Имеет право на существование и такая версия: люди, реально организовавшие убийство Гонгадзе с целью шантажа Леонида Кучмы, поверили в возможность новой власти провести серьезное расследование гибели журналиста. А почуяв опасность, естественно, пытаются направить следствие в привычное, выгодное им русло — журналиста «ликвидировала преступная власть».

При этом ставка делается и на то, что такая версия встречает заинтересованность и у многих представителей новой власти, жаждущих реванша.

Правда, заодно отметаются в сторону основные составляющие современной юриспруденции и криминалистики.

И — толпы опрашиваемых выносят на площадях приговор: «Убивал! Судить!»

Кажется, только факелов и не хватает...

WWW.UA-PRAVDA.COM